Дас ист фантаст
История успеха писателя Жаната КАСАБЕКОВА (на снимке) проста как молодой редис: он просто однажды все бросил, написал роман, просто отправил его в российское издательство, а там его просто напечатали. А потом еще раз. И еще. В результате за несколько плодотворных лет альтер эго Жаната под названием “Аркадий СТЕПНОЙ” с трилогией “Глинглокский лев” уже прочно заняло свое место в рейтинге российских авторов-фантастов. И новые произведения нашего соотечественника тут же выходят хорошими тиражами. Без шума, пыли и тарзановского набата по груди.
На днях Институт политических решений организовал встречу соотечественников с писателем - народу, естественно, было немного, зато все из тех, кто не бросает жвачки на улице. Касабеков сразу удивил в отличие от местных писателей, которым в любом вопросе мерещится: “С кем вы, мастера культуры?!”, он отвечал четко, совершенно непафосно и без космологических рефлексий о национальном литературном процессе. Даже вопросы про деньги, обычно деликатно опускаемые при обсуждении литературы местных авторов (о боже, мы тут о высоком, какие “бабки”?), не вызывали у Жаната aka Аркадия аллергии. Так, аудитория узнала, что за первый роман “Путь безнадежного” писатель получил около 220 тысяч тенге. Поделите на год с лишним работы и сможете прикинуть средний месячный заработок довольно известного в русскоязычной зоне фантаста.
- Вообще прибыль получают на переиздании книг, - рассказал нам Касабеков о сокровенном. - Десять книг, регулярно переиздаваемых, пусть даже небольшими тиражами (по российским меркам), позволили бы жить, не опираясь на помощь со стороны (в моем случае семьи), жить скудно, трудно, но самодостаточно. Двадцать книг позволили бы не заморачиваться бытовыми проблемами и жить подобно среднему алматинцу. Эти расчеты справедливы при плавном развитии карьеры, без резких падений и неожиданных взлетов а-ля Джоан Роулинг. Можно писать в год по книге без потери качества. Правда, многие российские фантасты злоупотребляют количеством в ущерб содержанию.
- А вы не думали написать фэнтези о маленьком, но трудолюбивом и гордом народе эльфов, который, с одной стороны, жмут низкорослые желтые орки, а с другой - высокие бледнолицые в тулупах?
- Ну я уже частично это сделал - мои орки говорят на измененном казахском, живут в юртах и так далее. То есть мне ближе именно орки, а не эльфы. Но тут надо заметить, что не я первым придал оркам тождество с кочевыми народами. Эта устойчивая тенденция сложилась задолго до меня, и, как правило, что меня очень злило, изображались орки более чем стереотипно, что, впрочем, относится не только к оркам, но и к реальным историческим кочевникам. В массовой западной культуре они предстают свирепыми, недалекими, кровожадными дикарями, то бишь орками. Я решил не портить традицию кочевых орков, но, будучи представителем степного народа, решил нанести “ответный удар” и перевернуть все с ног на голову. Да, признаюсь, где-то я утрировал, придав “солнечным зайчикам” излишне демонические черты, но если сравнить моих злых эльфов со среднестатистическим стереотипным орком, то станет видно, что я отнесся к ним очень даже по-людски!
- А вы используете в качестве прототипов реальных людей из своего окружения или знаковые фигуры в стране?
- В качестве ключевых - нет, это образы скорее собирательные. Но с большим удовольствием я использую друзей и близких в эпизодах. Это дает мне небольшую эмоциональную разрядку, вызывает улыбку в трудном процессе творчества и поднимает настроение. А также дает прекрасный повод для шантажа и угроз: смотри, айналайын, вот занозишь меня, и я пройдусь по тебе паровым катком на страницах новой книги, на все времена ославлю (смеется).
- Вы часто говорите, что пишете “на эмоциях”. Рассказывают, что в одном из рабочих вариантов сценария “Биржан-сал” был эпизод, где прославленный певец возлег с юной девой, и вот уже на пике блаженства он вдруг отринулся от ошарашенной девушки и начал играть на домбре, дабы не забыть мелодию. Случаются ли у вас конфликты реальности с творчеством, не мешает ли писательство быту?
- Скорее быт мешает писательству. Родным трудно объяснить, что, когда я смотрю телевизор, мне не нужно мешать, потому что я “ловлю волну”. В их понимании, если я работаю, то, значит, должен сидеть за компьютером и безотрывно стучать по клавиатуре. Как только отвлекся - вот тебе ребенок, или пакет с мусором, или еще что-то. Я вообще живу в своем мире, выхожу из дома раз в четыре дня - и то за хлебом.
- Что насчет читательства? Вы разделяете общепринятое мнение, что сейчас уже никто не читает?
- Нет, не разделяю. Мне кажется, дела обстоят не так уж и плохо: если издательства дают шанс молодым авторам и открывают новые имена, получая при этом прибыль, то, следовательно, есть и аудитория, есть рынок. А ведь это еще при всем при том, что существует вдобавок многочисленная армия читателей, просто качающих книги из Интернета в обход издательств. Нет, мне не кажется, что есть кризис чтения. К тому же мне выпадала возможность общения с простыми ребятами без высшего образования, с простыми интересами, и при этом они регулярно читали - для себя, для удовольствия. На мой взгляд, в наши времена просто много альтернативных чтению вариантов: тут и кино, и видеоигры, и Интернет. И те люди, которые сейчас не читают, они не читали бы и раньше - в “золотой век” чтения, если бы у них уже тогда была альтернатива. То есть то, что сейчас происходит, это не вырождение, это эволюция.
Тулеген БАЙТУКЕНОВ, фото из личного архива Жаната КАСАБЕКОВА, Алматы
