Правила без исключений
В Немецком театре Алматы - премьера по Брехту с красноречивым названием “Исключения и правила”. Странное чувство после спектакля: например, хочется, чтобы как можно дольше этот театр оставался бездомным, с арендованным холодным залом и облезлыми стульями. А то вдруг буржуазный комфорт сведет на нет сумасшедший кураж этой труппы?
Перед началом спектакля зрителей попросили выключить сотовые телефоны и ни в коем случае не принимать слишком близко к сердцу увиденное на сцене. Так и сказали: “Не надо сопереживать героям”. А никто и не пытался - уж слишком все было буднично, несмотря на дурацкие костюмы, клоунский грим, саундтрек, собственноручно исполненный композитором Игорем КИМОМ с идиотской рыбой на голове. Все это нагромождение фантасмагории и масок только для того, чтобы рассказать банальную историю: нефтедобытчик торопится раньше конкурентов застолбить нефтяное дело, гонит через пустыню носильщика. Он груб, подозрителен и наделен здравым смыслом. Поэтому прекрасно понимает, что носильщик много вытерпел по его милости: сломал руку на переправе, стоял под дулом револьвера и видел несправедливость нанимателя. После всего этого он может испытывать только вполне обоснованную классовую и личную ненависть. Так что, когда парень протягивает флягу с остатками воды, купец со страху убивает его и попадает под суд. Суд вершит трехглавый монстр с двумя парами рук. Он все понимает правильно, но выводы делает парадоксальные. Да, убил, да, невиновного, но носильщик действительно должен был возненавидеть купца! Значит, тот все же оборонялся. Оправдать. Жестокость - вот правило нашей жизни, исключения лишь приводят к неразберихе.
И все это разыграно в стилистике кабаре, поющего, танцующего и скалящего зубы над очевидными фактами. Ни одного лишнего предмета на сцене, зато и облезлые стулья, и зрители, притаившиеся на них, становятся частью действия. Первое побуждение: вместо аплодисментов в конце тихо исчезнуть из зала. Мы ведь ни при чем... Все вопросы о правилах и исключениях задавайте Брехту. Ну или автору спектакля.
Режиссер - Кубанычбек АДЫЛОВ, или просто Куба. Вернее, он актер, безмерно счастливый от того, что в его талант поверила руководитель театра и дает ему возможность ставить спектакли. У нас это тоже исключение из правил, когда на государственную сцену допускается: а) молодой режиссер, б) не режиссер, в) бесспорно талантливый человек.
- У меня нет корочки о режиссерском образовании, - говорит Куба, - но я вполне образован и имею достаточно опыта в свои 38 лет, чтобы разбираться во многих вещах. Режиссерским ремеслом меня инфицировал Болат АТАБАЕВ, и похоже, что эта зараза у меня в крови на всю жизнь. Жалею только о том, что поздно пришел в режиссуру. Надо было раньше.
- Это действительно слова Брехта о том, что не стоит сопереживать героям на сцене?
- Его собственные. Это особенность условного театра. К сожалению, у нас в Казахстане нет выбора. В Германии можно пойти на эротический театр, комнатный, по Станиславскому, Михаилу Чехову, Брехту. А у нас представлена только система Станиславского, когда на сцене вам показывают иллюзию жизни, а публика словно подсматривает за происходящим. В этих случаях на входе в зал надо стоять и раздавать носовые платочки, чтобы зрители, сопереживая, выплакались, высморкались и... ушли. Я для этой пьесы выбрал эпический, условный театр, воздействующий не на эмоции, а на разум человека.
- Что надо делать, чтобы изменить наше театральное болото?
- Молодых надо пускать, таких, как я, и еще моложе. Новая кровь всегда изменяет тонус. А у нас все в порядке живой очереди. Вот только пока она подойдет - тебе уже за шестьдесят, и уже ты сам не слишком живой. Поэтому у нас в театрах востребованы эпические полотна про батыров. И все делается для того, чтобы зритель поспал в театре. А зрителя надо встряхивать, менять его. Это нормальное желание человека - ходить на то, что привычно. Но театр должен изменять человека. Иначе он поплачет- поплачет, и этим дело ограничится.
- Вы сами попадали в ситуацию, когда перепутаны нормы и исключения?
- Конечно! В глобальном смысле исключением стала человечность. А со множеством частных случаев мы сталкиваемся каждый день. Например, выпал снег, я поскользнулся и упал. Спросить за это не с кого. А в Европе в день снегопада в пять утра начинается уборка тротуаров, потому что упавший человек обязательно найдет, с кого спросить. Или приходишь в магазин с крупной купюрой, и тебе отказываются ее разменять. Но я же не с фальшивыми деньгами пришел. Это продавец должна побеспокоиться заранее о размене или, извинившись, найти выход из ситуации. У нас просто, что называется, глаз замылился, и мы происходящее принимаем за норму. Я, например, всегда возмущаюсь, когда при мне курит водитель автобуса. И не чувствую себя при этом противным дураком. Это моя гражданская позиция.
- Какой вы вредный...
- Зато если мы будем “вредными”, жизнь будет меняться. Таков принцип гражданской культуры. А у нас больше в ходу другой постулат: “Моя хата с краю”. Лишь бы чай, и хлеб дома, и мирное небо над головой. Этим и пользуются все кому не лень, называя происходящее стабильностью. Стабильность же - признак застоя, особенно в мозгах. При стабильности ты не развиваешься, не двигаешься дальше. И надо не бояться высказывать свое мнение. На самом деле это власть нас боится, поэтому и придумывает какие-то страшилки - то оппозицией нас пугают, то террористами, то революцией и Киргизией...
Ксения ЕВДОКИМЕНКО, Алматы, тел. 259-71-99, e-mail: evdokimenko@time.kz, фото Владимира ЗАИКИНА
