Мальчик с горящими глазами

Гвоздь нынешнего театрального сезона в Алматы - спектакль “Фуршет после премьеры”, поставленный в Лермонтовке скандально известным московским режиссером Романом ВИКТЮКОМ.
Сегодня он - гость нашей газеты.

- Роман Григорьевич, что привело вас в наши края?
- Я много слышал об этом городе. Во-первых, насколько мне известно, здесь жила родная сестра Фанни КАПЛАН. Той самой, которая якобы покушалась на Ленина. И ее будто бы не расстреляли, а отправили в ссылку, и она тоже жила неподалеку от Алма-Ата. Или Алма-Аты?

- В те времена название города, кажется, не склонялось…
- Ну, мне все равно. Второе. Когда я работал в Вильнюсе, у меня в труппе служила актриса Валя МОТОВИЛОВА. Из Алма-Ата. И она была так влюблена в этот город, так много о нем мне рассказывала! Она рано ушла из жизни… Далее. Я знал, что в этом городе, в этом театре работал замечательный режиссер СУЛИМОВ. Я видел его работы в Ленинграде в театре Комиссаржевской. Я читал его дневники. Где он с невероятной болью описал, как здесь его выживали. И как успешно его выжили. И я знал, что люди, которые принимали в этом участие, никуда не исчезли, здравствуют и поныне. И когда меня спросили, что бы я хотел поставить на этой сцене, я задумался и понял: это будет тема дружбы-ненависти в театральном коллективе. И я вспомнил о пьесе Вали КРАСНОГОРОВА. А когда я впервые читал эту пьесу на труппе, то увидел, что не ошибся. По лицам некоторых актеров было заметно, что они считают эту тему открытой раной. Вечно болезненной. Незаживающей. Что эта тема унижает артиста. И вообще позорит театр с его вечными интригами, склоками, внутренними противоречиями. Потому что в театре каждый мнит себя гениальнее другого. Но это везде так! Поверьте мне, я работал во всех главных театрах страны. Я еще застал всех великих артистов МХАТа: ЛИВАНОВА, ЯНШИНА, ПРУДКИНА, СТЕПАНОВУ, ТАРАСОВУ - всех! Я входил в это знаменитое здание и сразу чувствовал сгустки энергии вражды - там один, здесь второй, дальше третий… Всего их было примерно восемнадцать. На двести человек труппы. Это было время, когда Олег ЕФРЕМОВ появился в театре, мы пришли вместе, да… И вот, бывало, Ливанов выходил на балкон и декламировал на весь зал: “Враги сожгли родную МХАТу”… А однажды на спектакль “Соло для часов с боем”…

- ЗАГРАДНИКА…
- Ну ты посмотри, он все знает… Да, на этот знаменитый спектакль приехала ФУРЦЕВА ( министр культуры СССР. - Ред.), очень пьяная, такая пьяная, что она со своего места давала Яншину советы, это слышал весь зал. Потом она с громким стуком что-то выронила на пол, ее увели. И привели уже после занавеса за кулисы, там был такой пятачок знаменитый, теперь его нет. И все эти народные артисты стояли перед ней на коленях.

- На коленях? Яншин? Грибов? Андровская?!
- Все! На коленях! Она пытается их поднять, они, кряхтя, встают, и каждый говорит ей на ухо одну только фразу: “Уберите Ефремова! Уберите Ефремова!” Она каждому из них вежливо отвечает: “Постараюсь”. Ей это было нелегко говорить, она-то обожала Ефремова…

- А вы никогда не участвовали в бунтах против главного режиссера?
- Боже упаси! А против кого мне было бунтовать?

- Ну, допустим, против ЗАВАДСКОГО. Вы же служили в его театре…
- Ты с ума сошел! Он же меня обожал! Он уговорил меня и ФОМЕНКО подать заявления, и мы пришли вместе, и ушли в один день. У меня был свой театр, у него свой, у Завадского свой. Никто никому не мешал, никто ни во что не вмешивался. Если ты ставишь спектакль, который имеет бешеный успех, который идет двадцать пять лет - это “Царская охота”, тебе уже никто не помешает. РАНЕВСКАЯ сказала: гениально! ПЛЯТТ сказал: фантастика! МАРЕЦКАЯ заявила, что это явление - ну и всё! Там эта “тройка” решала всё абсолютно. Вернее, решала Вера Петровна Марецкая. Но и там уничтожить эту энергию враждующих стихий не удавалось. Когда умер Юрий Завадский, когда его прах в урне стоял на сцене, они в гримерных пили за то, что его не стало! Это я видел. Плакали три человека: Гена БОРТНИКОВ, Рита ТЕРЕХОВА, третьим был я. А для остальных это был праздник.

- Стало быть, этим спектаклем на сцене алматинского театра вы пытаетесь препарировать эту вечную тему? И пьеса Красногорова для вас инструмент вивисекции, так?
- Правильно говоришь. Но главное заключается вот в чем: в театральной среде, как в капельке росы, отражается вся страна. А если еще есть пьеса, которая об этом воет и плачет, то абсурд и беспомощность нашего существования видны более отчетливо. Если, конечно, ставить эту пьесу не как коммунальную свару о дурных нравах театральной жизни, а рассматривать ее как модель зловещей закономерности всей нашей жизни, из которой вырваться нельзя, а можно лишь к ней притерпеться, либо… Либо принять участие в этой ожесточенной грызне. Все. Третьего не дано. Вот об этом вся пьеса. Но в финале, независимо ни от чего, торжествует искусство. Радость жизни! И никакого цинизма! Никакого издевательства, никаких насмешек в адрес театра или актерской жизни, да и жизни вообще.

- И даже ее абсурд - не повод для издевательства, он ведь тоже одно из проявлений жизни…
- Совершенно правильно! Рано или поздно хаос преобразуется в гармонию. Сейчас есть хаос общественного сознания. Но есть люди, их немного, которые понимают, что есть еще нравственное сознание. И эти люди должны искать друг друга.

- Роман Григорьевич, ведь вы родились в городе Львове в тысяча девятьсот…
- Не помню. Отстань, не помню!

- Вы не помните, а я знаю - …тридцать шестом году. А в пятьдесят третьем, после школы, поехали поступать в ГИТИС…
- И туда меня провожали, как в Сибирь. К вагону принесли пять чемоданов, подушки, перину, деньги несчастные зашили в трусы, чтоб никто не украл. Они отправляли меня и плакали! Прощались навсегда.

- А почему в ГИТИС? Почему не в Киевский театральный институт имени Карпенко-Карого?
- Боже упаси! Я к тому времени был уже победителем всех театральных олимпиад! Ставил и оперные, и драматические спектакли во Дворце пионеров! И что я слышал о себе вокруг? Гений! А гений должен был ехать только в центр, в Москву! В Киевский институт меня брали просто так - только приходи! Без экзаменов.

- Стало быть, вы родились режиссером?
- Думаю, что да. Мне в тринадцать лет приснилось, что я приезжаю в город, вижу здание - три колонны, три маски и открытая дверь. Без ступенек. И я знаю, что это театр, куда я назначен главным режиссером. И спустя много лет я приехал в Вильнюс, куда получил назначение именно главным режиссером, и увидел дом из моего сна. Три колонны, три маски и открытая дверь. Это был театр, в котором мне предстояло работать. Но назначил туда себя я сам.

- То есть?
- Значит, так. Я умел звонить в какой угодно город, имея всего две пятнадцатикопеечные монетки. Дальше. Я знал, что начальником отдела театров Министерства культуры СССР является товарищ ЧАУСОВ. Он был генералом. Нехороших органов. И я позвонил из Москвы в Вильнюс начальнику отдела театров Минкультуры Литовской ССР ЯКУЧЕНИСУ. И сказал ему: “С вами говорит товарищ Чаусов. Мы вам предлагаем гениального режиссера Виктюка. На должность главного”.

- Но вы сознавали, что это авантюра? Подлог?!
- Какой подлог, отстань! Я говорил искренне! Я рекомендовал на должность гениального режиссера - и всё! И меня взяли.

- Но поступали вы на актерский факультет ГИТИСА…
- Это не имеет значения. Потому что я приехал учиться на дирижера.

- Дирижера?
- Именно так. Мне цыганка в четырнадцать лет нагадала по руке, что я буду дирижером. Мама сказала: у него же нет слуха, он ни на чем не играет, какой дирижер? Она еще раз посмотрела на мою ладонь и уверенно подтвердила: он будет дирижером! Всё. Я пришел в ГИТИС и стал прислушиваться - где там музыка играет? Подошел к одной двери, открываю, за роялем женщина, она смотрит на меня и спрашивает: “Мальчик с горящими глазами, что там стоишь?” Я что-то промямлил и ушел. На следующий день снова явился, стою. Она опять называет меня “мальчик с горящими глазами”, а я молчу… И так всю неделю. И однажды она меня пригласила войти. Спрашивает, что ты хочешь? Отвечаю: хочу быть дирижером…

- У вас еще был сильный украинский акцент, да?
- Я вообще по-вашему не говорил!

- Ну произнесите эту фразу, как тогда!
- Да шо я помню? Воны боролысь с моим акцентом все годы, а потом плюнули! Вот. Ну, я ей говорю, что хочу быть дирижером. Она мне: ты ошибся, мальчик. Это не консерватория. Ну, хорошо, садись за инструмент и сыграй что-нибудь. Я сел. Открыл крышку. Поднял ладони над клавишами. Пауза. Потом говорю: я не знаю ни одной ноты. Я не умею играть. И знаешь, кто была эта женщина? Это была родная тетя гениального дирижера Геннадия РОЖДЕСТВЕНСКОГО. И ее дом стал моим родным домом до сегодняшнего дня. Она научила меня всему, даже читать партитуру. Галина Петровна привела меня в режиссуру через музыку!

- То есть она вас ввела в профессию через другой вход?
- Да. И я полагаю, что этот вход - главный! Я всегда начинаю постановку спектакля с того, что прихожу в зрительный зал, прослушиваю это пространство и в этой пустоте угадываю, какая где энергия возникает. И только потом проступают контуры декораций, мизансцен, реплик, костюмов и всего того, что станет позже спектаклем.

- Но актерский факультет ГИТИСа вы все-таки окончили или нет?
- Да, у меня диплом с отличием, отстань!

- Можно сказать, что вам, ну, что ли, неуютно в сегодняшней Москве, принимая во внимание все эти политические осложнения между Россией и Украиной?
- Я не имею к этому никакого отношения! Никакого! Да, я Герой Украины, народный артист, я доверенное лицо ЮЩЕНКО, я во всех главных телепередачах Украины принимаю участие, даже с политиками, б…дь, дискутирую и говорю им в глаза все, что я о них думаю! Всё! Последний раз на этом шоу у Савика ШУСТЕРА я им всем по-русски сказал: мне на вас на всех нас…ть! И Савика предупредил: если вы это вырежете, я никогда больше не приду! Всё пошло в эфир! И Ющенко сказал про меня: “Только он может себе это позволить, и никто не обидится”. Потому что я никогда с ними не заигрывал и никогда ничего не просил. Даже квартиру. Мне ее выхлопотал УЛЬЯНОВ. Пришел к ЛУЖКОВУ и говорит: есть квартира на Тверской… Лужков замахал руками и закричал: тема закрыта! Никто! Никогда! Ульянов спрашивает: а можно хотя бы назвать фамилию? - Ну, назови. - Виктюк. Пауза. И финальная реплика: ему - можно. И живу я теперь в квартире покойного Василия СТАЛИНА. И никакие призраки прошлого меня не беспокоят! Всё. Занавес.

Владимир РЕРИХ, фото Владимира ЗАИКИНА, Алматы

Комментарии в тему

Алма РУЛАЗ, актриса, автор проекта Драматургической лаборатории и участница частной антрепризы:
- Отношение к спектаклю резко отрицательное. Но дело не в чернухе - мне уже через 30 минут стало все понятно, о чем сюжет и как он будет развиваться, средства, которыми пользуется режиссер. И я поймала себя на том, что каждые десять минут смотрела на часы, ожидая конца действия. Было просто скучно.
Возмущение вызвала сцена, в которой топчут советский флаг. Тем более что действие никак не было привязано к сюжету. О чем это? Личное отношение Виктюка к советской эпохе? В общем-то одного этого жеста могло быть достаточно, чтобы просто встать и уйти с этого спектакля. Насколько я знаю, репетировали еще и с нецензурными выражениями, но потом все же решили их убрать. Все равно после спектакля было такое ощущение, что я впитала в себя весь этот негатив и еще несколько дней носила его в себе.
Что достойно восхищения, так это работа наших актеров. Потому что они показали совсем другой театр - не переживания, а представления. Впрочем, все это мог дать им мастер-класс того же Виктюка. На полноценный спектакль не хватило то ли времени, то ли еще чего-то. У меня вообще такое ощущение, что Виктюк просто сдулся, скис. Для меня происходящее на сцене было какой-то агонией режиссера.

Галина ПЬЯНОВА, режиссер и актриса театра “АРТиШОК”:
- В первую очередь я увидела работу актеров, которая на этот раз была просто титанической. Например, настоящим открытием стала непривычная Ирина ЛЕБСАК. Игорь ЛИЧАДЕЕВ таким на сцене Лермонтовского прежде не бывал, великолепен и Михаил ТОКАРЕВ. Но, по большому счету, спектакль в алматинскую театральную копилку ничего не привнес. Это был набор штампов Виктюка, тех, за которые его еще в девяностые годы назвали гением. И еще у меня было стойкое ощущение, что он просто очень не любит то место, куда приехал работать. Он не попытался понять, прочувствовать его и людей, живущих здесь. Сколько бы Виктюк ни говорил об общемировых ценностях, но есть еще и местные особенности, тем более что наши культуры сильно разнятся. Мне кажется, он приехал сюда, убежденный в нашей провинциальности, отсюда и такая странная подборка хитов, которые не “читаются” нашим зрителем. Насколько я знаю, на репетициях актеры о многих вещах говорили ему, что это не наше, что это будет непонятно. Но мэтр просто затыкал рот людям, подающим такие реплики.

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, Алматы