Вернемся к нашим баранам

Вы не поверите, но смотреть становится интереснее, чем жить. Вслед за анонсом пьесы “Лавина” Булата АТАБАЕВА, реанимирующей позиции гражданского театра, в Алматы прошел показ нового фильма “Махамбет”. Это этапная вещь: историческая драма про современность и одновременно доказательство того, что знаменитому поэту Олжасу СУЛЕЙМЕНОВУ еще есть что сказать.

Шестое чувство

В отечественном кино, где многие фильмы похожи друг на друга, как типовые многоэтажки, “Махамбет” стоит особняком. В нем все не так: и автор идеи, и герой повествования.
Во-первых, поэтов масштаба Сулейменова среди людей, подавшихся в кино, нет. Когда такая глыба берется за написание сценария и продюсирование картины, неминуема или слава, или провал.
Надо заметить, что в свое время от счастья снять “Махамбета” последовательно отказались пять режиссеров, включая Сергея БОДРОВА и Сатыбалды НАРЫМБЕТОВА. Это тем более странно, что обычно у нас режиссеры отказывают продюсерам не чаще, чем коровы дояркам. Киношники не любят официально распространяться по этому поводу, но в кулуарах поговаривают, что причинами несовместимости стали особенности драматургии и вообще поэтического стиля сценария, написанного Олжасом Омаровичем. Дескать, задумка вроде неплоха, и деньги есть, а вот драматургии, необходимой кино, нет совсем. К тому же характер у поэта тоже не мармелад, вот режиссеры и спрыгивали с проекта один за другим. Указанное объяснение изрядно отдает левизной, так как наши режиссеры никогда не страдали излишним перфекционизмом. Чтобы убедиться в этом, достаточно пересмотреть тот же “Кочевник”, доснятый как раз Сергеем Бодровым.
Так или иначе, но в конце концов проект оказался у C ламбека ТАУКЕЛА, снявшего ранее исторический эпос “Батыр Баян”. Задача перед Сламбеком Тлеукабыловичем стояла самая для нас привычная: впрячь в одну телегу себя и трепетную длань.

Хан - всему голова

Во-вторых, Махамбет Утемисов - далеко не такая однозначная фигура, как, например, Абылай хан или Мустафа ШОКАЙ, о которых тоже сняли полнометражные ленты. Шокай был идеалистом, спасал людей. Абылай был ханом, спасал страну. О них если и не все известно, то, по крайней мере, с ними все понятно. А Махамбет - защитник обездоленных и угнетенных, искатель правды. Да, он был за народ, и это прекрасно. Но быть за кого-то мало, надо быть еще и кого-то против. Некоторые современные ученые утверждают, что поэт жестко выступал против политики колониализма, а не института ханской власти и конкретного хана в частности. Сам Махамбет по понятным причинам таких ученых почитать не успел, так что сыпал законной власти персонально и от всей души: “Ты не хан, а разоритель, / Свистящая гадюка! / Ты не хан, а хамелеон / Дву­хвостый ты скорпион…”. Это про самого что ни на есть легитимного хана Жангира. Такое неуважение к старшим не каждое отечественное сердце вынесет - возможно, именно поэтому некоторые режиссеры решили молча отлежаться по домам.
Сулейменов Махамбетом “заболел” давно - с юношеских лет. Причем сейчас совершенно очевидно, что автора “Глиняной книги” интересовали не только творчество предка, но и его гражданская позиция.
Известно, что Махамбет был приближен к хану Жангиру, и тот даже доверил ему воспитание своего сына. Далее Утемисову светило сытое место придворного поэта. Акын, однако, оказался настоящим киндер-сюрпризом. Когда хан начал продавать плодородные и по кочевой традиции ничейные земли степным богачам в собственность, Махамбет встал на сторону возмущенного народа во главе с мятежным Исатаем ТАЙМАНОВЫМ. “Мы с ним за одним дастарханом чай пили, а он! Как мог?!” - наверняка думал тогда хан Жангир. Хан, кстати, не такой уж и плохой человек был. На правах почетного члена входил в совет Казанского университета, открыл первую в Букеевской орде светскую школу, новый город строил и вообще пытался наставить народ на путь просвещения. Умный был хан, но, как это часто бывает, ум достался хану, а горе от него - народу.
Махамбет, насмотревшись на бедствия нищающих соплеменников, выбор сделал быстро и не в пользу хана. За что поплатился головой.

Законно избранный

Сулейменову как великому поэту, конечно, было бы непозволительно просто пересказать эту историю. Поэтому “Махамбет” - не только конфликт двух хороших, по сути, людей, не нашедших общий язык. Это в первую очередь трагедия огромного таланта, который неминуемо должен выбирать между народом и властью, совестью и выгодой, честью и безопасностью. Такой выбор вставал перед многими, и не все, даже достойные люди, пошли по пути Утемисова - пути, заведомо обреченному. Кому-то не хватило духу, кто-то просто соблазнился хорошей должностью. И не нам их судить: на это есть история. Но для поэта даже просто говорить об этом - поступок.
С этим посланием перекликается притча о старом поэте Азербае, имя которого когда-то гремело в степи, но вот чужак увел у него молодую жену и - мало того - оказался талантливее. Махамбет читает Азербаю стихотворение, и старик, рыдая, признает свое поражение: “ Мужчина Махамбет опозорил меня. Но поэт Махамбет продолжает славу поэта Азербая” (в оригинале произведение, написанное в 1975 году, называется “Последнее слово акына Смета”). И если в 1975 году сам Сулейменов ассоциировался со Сметом, то сейчас, спустя 33 года, все не так однозначно...
С точки зрения “чистого кинематографа” фильм не представляет собой ничего выдающегося - это скорее визуализированная литература. Зато, может быть, впервые в нашем современном кино появились диалоги, которые можно цитировать.

- А нельзя ли было, хан, поехать другой дорогой, минуя это кладбище? - спрашивает у Жангира его жена Фатима, когда они проезжают поле, усеянное костями животных, погибших во время джута.
- Это и есть наша настоящая дорога, - минуту помолчав, отвечает хан.

А самое забавное - фильм изобилует различными сценами, которые воспаленный грядущим председательствованием Казахстана в ОБСЕ мозг пытается трактовать двояко.
- Суд вынес решение, ты обязан подчиниться и ехать с нами, - говорит командир карательного отряда Исатаю Тайманову.
- Суд поверил ворам. А я не верю в такой суд, - отвечает Исатай.

- Кончилось время настоящих мужчин, остались в степи одни подлецы, - скорбно восклицает солдат после смерти Махамбета.

- Бараны - наши вожаки, нам бараны дорогу указывают. Сколько можно ходить за баранами? - неистовствует Жангир. И хотя понятно, кого именно он имел в виду, на душе остается легкий осадок. То есть если закрыть глаза и просто послушать “Махамбета”, то можно сделать одни выводы, а если закрыть уши и просто посмотреть - другие.

P.S. - Сламбек Тлеукабылович, мне показалось, что ваш фильм переполнен некими аллюзиями. Это случайно вышло или такая задумка? - спросил я режиссера после показа.

- Нет-нет, тебе просто показалось! - ответил Таукелов.

Тулеген БАЙТУКЕНОВ, фото из архива съемочной группы фильма "Махамбет", Алматы