Мозги навынос

Мы много писали о том, как Костанай судился с “Кљркем Телекомом” из-за “Сергека” и как в итоге остался вообще без суда. Думали, удивить уже нечем. Ошиблись. Поняли это, изучив судебное постановление по спору в Астане. Костанайцам еще повезло: у них хотя бы отняли только право судиться. У столицы спор оказался дороже. И они добились ответа на вопрос, почему после окончания договора ГЧП город остался в обиде. Рассказываем, как это делается. Запоминайте - пригодится.

В 2017 году акимат Астаны заключил договор ГЧП о создании системы “Сергек” - той самой, что смотрит на нас с каждого столба и фиксирует нарушения быстрее, чем мы успеваем их оплачивать. Частным партнером выступал консорциум трех компаний: ТОО “Кљркем Телеком”, Open Technologies Group и The One Capital; лидером консорциума назывался “Кљркем Телеком”. ТОО “Кљркем Астана”, которое фигурирует ответчиком в судебном споре 2025 года, было зарегистрировано позднее - в феврале 2021-го. Тесен мир, а мир камер видеонаблюдения - особенно.

Схема именно этого ГЧП проста, как семейный бюджет: частный партнер создает объект, город годами возмещает предусмотренные договором затраты, а дальнейшая судьба объекта и прав на него определяется самим договором. В данном случае, как следует из процитированного судом пунк­та 28.6, договор предусматривал принятие объекта ГЧП в государственную собственность.

Публично акимат называл датой окончания контракта с “Телекомом” 13 марта 2025 года. В судебном постановлении, которым располагает редакция, фигурирует 23 мая 2025 года. Почему даты расходятся - отдельный вопрос. Но к этому моменту город уже протянул руку за имуществом и правами, предусмотренными договором.

И тут выяснилось самое интересное.

***

В материалах дела перечис­лены 45 программ, задействованных в “Сергеке”. Сорок пять! Модуль распознавания номеров, аналитика потока, учет

разыскиваемых, мобильные приложения, ядро системы… Полный список занимает в судебном постановлении три страницы. Это программ­ная часть “Сергека”, его мозги. Без нее комплекс теряет заявленный функционал распознавания и аналитики. Камера без программы не распознает нарушителей, а висит как чучело.

Так вот у всех 45 программ обнаружились правообладатели. Даже двое: АХМЕТОВ К. Б. и АХМЕТОВ А. Б. - лица, связанные с частным партнером. Как следует из материалов дела, исключительные права на софт были оформлены лично на них, а программы переданы товариществу по авторским договорам. На 20 лет.

Оцените красоту игры. Город платит в рамках ГЧП за соз­дание комплекса. Для работы комплекса нужны программы. Исключительные права на них оформлены на двух физических лиц, а частный партнер пользуется ими по авторским договорам. Договор кончается, и возникает вопрос: что именно получает город вместе с техникой и на каких правах сможет дальше использовать программную часть? Город хотел, чтобы камеры видели, но он не разобрался, кому принадлежат мозги. Вернее, думал, что разобрался.

Это, знаете, как купить квартиру, заплатить всю сумму, въехать и узнать, что ключи будут только у прораба. Квартира ваша, живите на здоровье. Под дверью.

***

Управление цифровизации Астаны пошло в суд и попросило: мол, граждане бии, обяжите частного партнера передать права и программы, оплаченные бюджетными деньгами (вот платежные поручения). СМЭС Астаны в июле 2025-го в просьбе отказал. Апелляция в сентябре отказ утвердила. За государство пытался вступиться прокурор - не помогло и это.

А теперь откроем само постановление, потому что самое интересное в нем не вывод. Самое интересное то, что суд сам же и процитировал.

Пункт 28.6 договора. Дословно: после ввода объекта в эксплуатацию и принятия в госсобственность “объект ГЧП и его части, являющиеся объектом прав интеллектуальной собственности, являются собственностью го­сударственного партнера, и ему принадлежат все исключительные права”.

Прочтем еще раз, медленно. Части объекта, являющиеся интеллектуальной собственностью. Если это те самые 45 программ, то логика пункта 28.6 ведет к государственному парт­неру. Управление, по сути, на этом и настаивало. Суд, напротив, исходил из лицензионной конструкции соседнего пункта 28.7. Вот здесь и находится главный юридический узел всего дела.

И что же суд? Пункт 28.6 он процитировал, но подробно не объяснил, почему спорные 45 программ под него вдруг не подпадают. Основная аргументация построена на пункте 28.7 - про лицензию. Но 28.7 отвечает на вопрос “как пользоваться”, а 28.6 - при определенных условиях - на вопрос, кому принадлежат исключительные права. Именно соотношение этих двух пунктов и требовало отдельного ответа. Девять страниц мотивировки, а ясного объяснения, почему один пункт не меняет выводы из другого, в постановлении мы не нашли. Проще говоря, очень трудно понять, как вывод “все принадлежит братьям” уживается с пунктом “все принадлежит городу”. Ну ведь никак не уживается!.. Поэтому и ни слова?

***

Дальше - больше. Пункт 28.7, сообщает то же постановление, по дороге успели изменить дополнительным соглашением №1. Было: город получает “бессрочную безотзывную лицензию”. Стало: “права пользования исключительно для эксплуатации” - и никому не передавать. Дополнительное соглашение явно сузило объем прав пользования города.

Маленькая бумажка смогла существенно изменить положение города в многомиллиард­ном проекте. Кто подписал это соглашение со стороны города? Когда? Зачем понадобилось сужать лицензионные права? И главное, как это изменение соотносилось с пунктом 28.6 об исключительных правах на части объекта ГЧП? В постановлении ответа на эти вопросы нет. А цена их - программная часть “Сергека”.

***

Теперь о деньгах. Наш любимый жанр - арифметика.

Пункт 6.3.1 договора, снова дословно из постановления: компенсация выплачивается за затраты партнера, “в том чис­ле за создание программных обеспечений”. За со-з-да-ни-е. Город платил за то, чтобы программы писались. Платежки в суд принесли.

И вот тут суд выдал формулировку, которую надо отлить в бронзе и повесить над входом в каждый акимат. Государство, изрек суд, не становится инвестором или заказчиком разработки ПО, оно лишь компенсирует расходы частного партнера.

Вдумайтесь. Вы заплатили мастеру за работу и материалы - вы заказчик, шкаф ваш. А государство заплатило за соз­дание программ - и оно не заказчик. Оно, выходит, спонсор! Меценат. Добрая фея, которая возмещает частному партнеру расходы на создание частной собственности двух лиц и удаляется, шурша крыльями.

И здесь вопрос не в “дарении”: компенсация инвестиционных затрат сама по себе - предусмотренный законом механизм ГЧП, а дарение по Гражданскому кодексу предполагает безвозмездность. Вопрос куда прозаичнее и потому неприятнее: какой именно имущественный результат получил город за бюджетную компенсацию расходов “на создание программных обеспечений”? Если исключительные права остались у частных лиц, то какой объем прав на созданное ПО достался госпартнеру? Этот вопрос повис в воздухе. Так и висит рядом с “безмозглыми” камерами.

***

Думаете, все? Держитесь за стул, сейчас свалится вишенка.

Частный партнер - не в зале суда, а заранее и письменно, в ответе на официальную претензию города (суд потом просто переписал этот ответ в постановление) - сделал городу предложение. Щедрое. Давайте, говорит, заключим лицензионное соглашение: программы будут использоваться только в рамках объекта и только в Астане. А правообладатели сохранят право использовать их - цитируем - “на территории мира, за исключением города Астаны”.

Обратите внимание, кого сажают на этот поводок - сам город. Причем поводков сразу три: только внутри объекта, только в пределах Астаны и вдобавок никакой коммерции и никакой передачи третьим лицам. Плательщик получает софт на самом коротком ремешке, какой вообще бывает.

Суд, к слову, сослался на Бернскую конвенцию и международную охрану авторских прав. Да, компьютерные программы охраняются как произведения, а права авторов защищаются законом. Но из этого не следует, что имущественные исключительные права в принципе нельзя передать: казахстанское право допускает их передачу по договору. Поэтому ключевой вопрос снова тот же - договорный. Преду­сматривал ли пункт 28.6 переход исключительных прав именно на эти 45 программ и были ли они теми частями объекта  ГЧП, о которых говорит этот пункт?

Между “лишить автора прав без законного основания” и “исполнить договорное условие о передаче имущественных прав” - дистанция огромного размера. Ее-то суд и мог пройти по пунктам. Но не прошел.

Итог подведем коротко. 

Почти восемь лет проекта и бюджетных выплат. Пункт договора, который столичное управление цифровизации трактовало как основание для передачи государству исключительных прав на интеллектуальную часть объекта. Компенсация, выплаченная в том числе “за создание программ”. А на выходе - спор о том, что именно получил город вместе с железом. И два брата, которым, по выводам суда, принадлежат исключительные права на спорные 45 программ. Государство в этой сделке сыграло роль, которую в кино обычно дают без слов: заплатить и выйти из кадра.

Мы не суд и приговоров не выносим. Мы по традиции складываем документы в ряд и считаем нижеследующее официальным запросом газеты.

Акимату Астаны: кто и когда подписал дополнительное соглашение №1, сузившее лицензионные права города, зачем это было сделано и как соглашение соотносилось с пунктом 28.6 договора? Обжаловалось ли постановление от 4 сентября 2025 года в кассационном порядке и чем это закончилось?

Высшей аудиторской палате: какой объем бюджетной компенсации пришелся именно на создание программного обеспечения и какой имущественный результат получил за эти деньги госпартнер?

Генеральной прокуратуре: если ваш прокурор поддержал позицию управления в апелляции, то планируется ли дальнейшее кассационное обжалование или иной акт прокурорского реагирования?

Министерству юстиции: как в проектах ГЧП должны разграничиваться право собственности на объект, исключительные права на ПО и лицензионное право пользования, чтобы формула “государство платит за результат, но результата не приобретает” не стала шаблоном для следующих проектов?

Страницы газеты открыты для ответов. Хотя опыт подсказывает: чем проще вопрос, тем тщательнее к нему подбирают лицензионное соглашение.

Стас КИСЕЛЁВ, Костанай

Читайте также:

Государство против государства. Как госорган отстаивал бюджет и безопасность, а в итоге остался без суда, готового его выслушать