Вздохи на скамейке

В музее им. Кастеева можно в прямом смысле слова прикоснуться к искусству. Герман ТИТОВ (на снимке) - художник и автор экспонатов - не видит ничего зазорного в том, чтобы посетители его выставки сели на объект - скамеечку - или примерились к самокату и лошадке-качалке, выполненной словно для гигантского ребенка.

Какая польза от последней? Эдакий ностальгический переросток родом из детства. Но Герман сразу загорается и азартно защищает как свой объект, так и право посетителей посидеть на нем:
- Это очень полезная вещь! Вы только представьте - приходишь домой в стельку пьяный, жена начинает мозг выносить. Ты расстраиваешься, садишься на лошадку, качаешься, медитируешь, и все в порядке!
Что касается скамеек, то Герман уверен, что они достойны стать художественным объектом. Горожане сами не представляют, сколько времени проводят на них. Внешний вид скамеек меняется, но неизменным остается их предназначение. Автор не уходит в пафос­ные воспоминания о пленэрах, а честно говорит:
- Чего только не было на скамеечках… Например, когда я учился на худграфе пединститута, у нас в парке панфиловцев была своя скамеечка, на которой собирались студенты перед началом лекций. Она стояла на дне осушенного бассейна. В восемь утра, перед занятиями, мы подтягивались туда, подходил наш сокурсник - дядя Паша. В два раза старше нас, настоящий бандит и при этом любитель живописи. Как солидный человек он ходил с портфелем, так вот, присоединившись к нам, доставал из портфеля три бутылки портвейна… С этого начиналось утро.

- Конечно, и с девушками сиживали на скамейках…
- Это была настоящая мука: до сих пор помню. Сейчас я могу уделать мозги любому, а в молодости совсем не умел трепаться. Но посидеть на скамейке и хотя бы помолчать с девушкой нужно было для развития отношений. Вот и занимались тем, что сканировали пустоту.

- В вашей жизни столько же женщин, сколько и на ваших картинах?
- Я пятнадцать лет не писал картины - пока был женат. Занимался дизайном, заработал на квартиру, машину. Причем все это в Москве, я ведь живу на два города, на две страны. А потом решил это дело закрыть. Подумал, что, может быть, хватит нести ответственность за дочку, жену, может быть, я просто буду счастливым человеком? Буду писать дурные, глупые картинки: то, что мне интересно. Вот за них и буду отвечать. С тех пор на заказ ничего принципиально не пишу. Только для души. Смысл творчества в том, чтобы получать истинное удовольствие, быть счастливым человеком. А исполняя чей-то заказ, счастливым быть не получается.

- А как же насчет того, чтобы было кому в старости стакан воды подать?
- У меня дочка уже сама стала мамой, у нее своя жизнь, и до меня ей уже сейчас дела нет. На самом деле будет человек умирать и спросит себя, чем же он занимался всю жизнь, на что ее потратил. И окажется, что хотел быть счастливым, хотел писать то, что для него важно, а малевал всякую дрянь на заказ и все время был зависим от других людей. У меня есть собственный афоризм: когда человек не умеет слышать себя, он слушает других. Он ищет учителей, подсказчиков, гадалок, он едет на Восток в поисках гуру и просит дать ему совет, как жить. Хотя достаточно просто прислушаться к самому себе. Еще одно мое «глупое» наблюдение: почему люди несчастливы? Да потому, что они не хотят быть счастливыми: оглядываются, завидуют и ставят на первое место деньги.

- В любом случае именно продажей картин измеряется труд художника. Это же тоска - приходить в мастерскую, которая завалена никому не нужными работами.
- Невостребованные картины не мешают быть счастливым. В конце концов, у тысяч художников не покупают работы, ну и что - чем я лучше? Конечно, приятно получать за них деньги, но, скорее, заработать можно, копируя классиков. Вот только проблема в том, что это подражание, а не самовыражение.

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, фото Владимира ЗАИКИНА, Алматы