Кому нужен этот язык?

С этого номера газеты мы начинаем публикацию необычных по своей форме и содержанию заметок, которые предоставил редакции Герольд БЕЛЬГЕР. Для очень многих казахстанцев он не просто известный писатель, пишущий на русском, немецком и казахском языках, но еще и высокий моральный авторитет, сумевший уберечь честь и имя. “Плетенье чепухи” - это личные впечатления честного человека об окружающей его жизни. Читайте, узнавайте себя и время.

(“Плетенье чепухи”, 16-я тетрадь)

У памятника Чокану старичье затеяло спор. Зачинщик спора - полуглухой 92-летний ветеран, бывший крупный партийный и советский работник, ясноголовый упрямец Александр Ильич по прозвищу Ильич Третий. Он по-свойски дергает за рукав 82-летнего профессора, доктора наук, зоотехника Карпеке.
- Слушай, ты же умный человек. Скажи, только честно, что дает знание казахского языка? И зачем он вообще нужен? Что, если все заговорят по-казахски, жить люди лучше будут? Что это даст экономике, политике? Согласись, что это бред! Только общество будоражат.
- Ой, енеңдi ұрайын… Этот көккөз опять заладил свою песню, - досадливо бормочет Карпеке и громко кричит собеседнику в ухо:
- Ну как же?! Страна казахов. Имеют же казахи право говорить на родном языке, сохранить свой язык. Чтобы молодежь свой материнский язык не потеряла.
- Да, - начинает заводиться партийный ветеран. - Но ты объясни мне, что это конкретно дает? В стране проживает 130 национальностей, и что, им русского мало?
- Уй, енеңди ұрайын… Мынаның қанына тартуың қарашы!.. - И опять кричит в ухо ветерану-глухарю. - Вот Бунаков 60 лет живет в Казах­стане, а выучить 60 казахских слов не удосужился. Это как?
- Ну надобности не было, значит. Русский язык оказался всех сильнее, он всех победил. Это происходит всюду, так зачем сопротивляться? Мяса больше будет? Хлеба? Строить лучше будут?
- Неправильно рассуждаете, - еле сдерживаясь, говорит профессор. - Язык не только мясо, молоко, хлеб. Язык - это душа народа. Без языка какой народ?!
- Не понимаю, - удрученно качает головой ветеран партии. - Какое значение имеет то, что не дает конкретных материальных благ? Ну, скажем, заговорил Бунаков по-казахски, что изменится?
- Во-первых, уважение к земле, к народу, а во-вторых, способствует сохранению языка.
- Не понимаю… Н-не понимаю, - голос старика дрожит, руки дрожат. - С тобою ясно! Ты меня не убедил. Хоть и профессор, а зачем нужен казахский язык - не объяснил.

Профессор от возмущения встает, опираясь на суковатый посох. Он только что перенес операцию на глаза и старается не нервничать. Но языковый вопрос и мертвого возбуждает.
- Уй, енеңдi ұрайын… Шаршатты гой. Не наш это разговор! - кричит упрямцу в ухо.
- Ну и не спорь тогда! Я же понять хочу. Вопрос теоретический, сложный. Понимаешь? Ну будем все говорить по-казахски - что изменится?!
- Все это - наследие Советского Союза, - бросает мимоходом, удаляясь от спора, геолог.
Встрял в беседу самый сдержанный и молодой среди нас заслуженный дипломат, 75-летний Куат.
- Вы где живете?
- Как где?
- Живете где?
- Ну здесь, в Алма-Ате.
- А какая это страна?
- А-а?
- Страна какая, спрашиваю?
- Ну Казахстан.
- Так что это значит?
- Ну это… стан казахов.
- О чем тогда спор? У казахов разве нет своего языка?
- Ну я никак не могу сообразить: что знание казахского языка дает?
- Тьфу! Мынау бiр пәле шал болды! Вредина!
- Иә, бәлелi кәтке бармағыңды тықпа деген. Не сунь палец во вредную задницу.
Я-то понимаю: Александр Ильич не злодей и никакой не вредина. Он просто русский человек и рассуждает обо всем с этой колокольни. Он всю жизнь честно служил в административно-командной системе, был секретарем обкома, крайкома, директором завода, заместителем министра, он привык к совсем другим понятиям, словам и ценностям. И характер упрямый, въедливый.
- Слушай, - дергает он теперь меня за рукав. - Что первично: экономика или политика?
- Культура, - говорю.
- Что-о-о?!
- Культура! Но не в смысле пес­ни, пляски, мероприятия, шоу, а в самом широком толковании. Если культуры нет, то политика, экономика - пшик!
- Где это сказано? - вспыхивает Ильич Третий. - У Маркса нет, у Ленина нет.
- Ну и что? Тоже мне нашли авторитеты! - раздражаюсь теперь я.
- А кто авторитет?
- Древние греки!
- Так у них ныне не культура, а дефолт!

Молчу. Спорить, конечно, можно было бы, но надрываться больное сердце не позволяет.
Старик не унимается.
- А на втором месте, по-вашему?
- Мне все равно - политика или экономика. Предпочтение отдаю экономике.
- А не политика всему голова? Она же дает направление, не так ли?
- Нет! Культура людей объеди­няет, политика разъединяет, стравливает.
- Ой ли?!
- Да! Можно сказать и так: политика - срамная девка, проститутка. Культура - добрая, верная, любящая жена.
- А экономика?
- Рачительная, умелая хозяйка.
Старый издатель, 85-летний Абеке, прислушивается к разговору, но молчит. Время от времени мудро произносит:
- Е-е-е… Не дейдi?!
 Он совсем глухой, даже при надрывном крике многое не слышит, потому предпочитает молчать.
Знает: может ляпнуть что-то совсем невпопад.
- Ал, жiгiттер. Мен кеттiм. У меня намаз.
- Какой намаз?
- Послеполуденный.
Абеке у нас милый чудак. Когда-то работал инспектором ЦК КПК, потом - директором крупного издательства, директором Книжной палаты.
Крупный знаток казахского языка, блистательный переводчик с русского, книгочей, очень тактичный, деликатный, порядочный, на склоне лет отпустил бороденку, усы, сделался благочестивым, благонравным мусульманином, почти святым. Соблюдает уразу. Но намаз из-за возраста и хворей читает не пятикратно, а двукратно: перед восходом солнца и после полудня. Искренне полагает, что Всевышний принимает его молитвы. Будто так договорились.

Как-то неожиданно выяснилось, что смышленый внук писателя-языкознатца по-казахски ни бум-бум. Дед с внуком общаются исключительно на русском. Так получилось. Абеке это обстоятельство конфузит, и в языковые споры он поэтому не встревает. И сегодня отделался многозначительно-двусмысленным, привычным:
“Е-е-е… деген!”.
Я долго, надрывая глотку и серд­це, толкую упрямцу-старику про духовность, культуру, силу таланта, значимость для народа родного языка. Ильич Третий не сдается.
- Сложный вопрос! Сложный! Никто ответить мне не смог. Я понимаю: первична либо экономика, либо политика. А ты тут про культуру толкуешь. Культура - это тогда, когда политика правильно поставлена и экономика решена.
- Без культуры ничего решаться не может. Есть культура строительства, культура руководства, культура земледелия, культура быта, культура людских отношений, культура врачевания, культура секса, наконец. У нас, в Казах­стане, с этим швах.
- А религия - тоже культура? - с подковыркой спрашивает Ильич Третий.
- Конечно, древнейшая!
- Гереке, бекерге шаршамаңыз, - говорит мой ровесник, профессор-экономист Султеке. - Не старайтесь напрасно. Лучше походим немного. Какой толк? Старик закусил удила.

Дипломат, геолог и животновод пошли побыстрее вперед, дабы избавиться от назойливого старца, а Александр Ильич довольно резво встал, зачихилял за мной и опять ухватился за мой рукав.
- Так ты мне внятно так и не ответил.
- На что не ответил?
Сердце мое колотится. Упрямый старец меня достал.
- Считаешь, казахский язык нужен?
- Оставьте, пожалуйста! Не дразните гусей. Я о том долдоню уже 70 лет.
- Ну, хорошо. Ты вырос в ауле. Выучил язык с детства. И что это тебе дало?
- Хватит! Прошу вас! У меня уже сердце болит.
- Ах сердце болит - тогда не спорь!
- А я не спорю, просто высказываю свое мнение. Дурак, что вообще ввязался в этот глупый разговор...
Чихиляем вдоль аллеи, постукивая бадиками.
- Да-а... Очень сложный вопрос. Никто мне так и не объяснил, что важнее. А казахским языком многие казахи не владеют.
- Это так, к сожалению. Но когда национальная гордость возьмет верх и идея овладеет массами, тогда казахский язык станет востребованным по всей стране.
- И когда это будет? Когда рак на горе свистнет? - язвит Ильич Третий.
- Будет! Евреи даже мертвый свой язык оживили. А у казахов язык живой, богатый и сочный.
- Но что он дает?! - упирается старец-оппонент.

Молчу. Собеседники наши отдалились, ушли вперед, подальше от упрямца-старика.
Из Института металлургии выходит академик Боос и приветливо здоровается со всеми по-казахски. Боос - крупный человек. И в прямом смысле - по габаритам, и по научным заслугам. Ему нынче 80, но он действующий, мобильный академик-физик. Выслан был в десятилетнем возрасте из Крыма в Кзыл-Ординскую область и в каком-то кишлаке окончил два класса казахской школы. Своими казахскими познаниями явно щеголяет.
- Поговорите с ним, - говорю Ильичу Третьему. - Он академик. Все вам вмиг растолкует.
- О чем спор? - весело спрашивает Боос.
- Да вот, не можем решить, - начинает возбужденно Ильич. - Во-первых, для чего нужен казахский язык? А во-вторых, что первично: политика, экономика или культура?
- Ой, енеңдi ұрайын, шаршатты мынау шал, - раздражается Карпеке. - Кетейiкшi. Уйдем подальше. Уши вянут.
Я оставляю соплеменника-академика с упрямцем Ильичом и присоединяюсь к своим компаньонам по прогулке. Доносится вразумительный голос академика.
- Казахский язык нужен, чтобы, главным образом, казахи оставались казахами, как русские - русскими, а немцы - немцами.
- Ну, дальше! - настаивает упрямый кержак.
Мы уже отошли всей компанией на несколько шагов, и дальнейший ответ Бооса не слышен.
Минут через десять Александр Ильич догоняет нас и ловит меня за рукав:
- Слушай, кто он такой?
- Я же сказал: академик.
- Да, но по какой части?
- Физик.
- О! Тогда это серьезно. Не политолог-болтун, значит. Он хитро так ответил: первичной, мол, должна быть культура, но у нас первенствует политика. Так и сказал.
- Он прав.
- Ну как же так?! - опять вскидывается Ильич Третий. - Ведь всему голова политика! А культура - что? Культура - нечто прикладное.
- Это для неандертальцев, - говорю в сердцах. - Ладно. Надоело.
- Ну надо же! Спорили, спорили, а ни к чему не пришли, - всерьез удручен старик.
- Уй, енеңдi ұрайын… - бормочет Карпеке и удаляется решительно вперед.
Остальные тоже расходятся - кто налево, кто направо.
Самый старый из нас все еще не угомонился.
- И все же я считаю, что казахский язык практически ничего не дает. Так, сбоку припека. А первична все же политика. Она все определяет.
У меня сердце болит и давление скачет. Кажется, и сахар поднялся. Мне эти тары-бары противопоказаны.
Ильич Третий наконец сворачивает направо.
- Ну поспорили маленько и ладно, - как бы про себя подытоживает старик. - Тоже полезно. До завтра!

Герольд БЕЛЬГЕР, писатель, рисунок Владимира КАДЫРБАЕВА