На Западе предпочитают спать, а не бороться

В своем интервью немецкой газете Die Welt Андре ГЛЮКСМАНН (на снимке), французский философ и писатель-эссеист, известный своей склонностью к эпатажу общественного мнения, рассуждает о европейской слепоте, о неонацистах, а также об арабской революции.

- В Германии неонацисты (три члена неофашистской группировки на протяжении ряда лет убили по меньше мере 10 этнических эммигрантов. - Ред.) убивали людей. Насколько шокирующей стала это новость во Франции?
- Абсолютно не была шокирующей.

- Разве французы больше не опасаются того, что немцы могут откатиться назад к мрачным временам?
- В различных странах уже происходили убийства, совершаемые праворадикалами, - например в Италии. Во Франции слишком хорошо известно о том, что везде есть люди, способные совершить подобного рода преступления, и что в этом нет ничего необычного. Самый большой шок вызвало кровавое побоище в Норвегии (двойной тер­акт ультраправого нациста Андерса БРЕЙВИКА. - Ред.). Один-единственный человек смог там без всякого сопротивления застрелить 80 молодых людей - активистов молодежной социалистической организации. С моей точки зрения, это показывает, что в Норвегии слишком далеко зашли с пацифизмом.

- Но есть еще нечто общее между кровавой бойней в Норвегии и убийствами, совершенными праворадикалами в Германии. Здесь был не один человек, но, тем не менее, их было немного - тех, кто в течение более 12 лет мог беспрепятственно убивать людей…
- Параллель состоит в том, что спецслужбы, а также общественность не готовы к таким событиям. Никто не хочет видеть, что в мире есть враги - враги, готовые совершать преступление. Этим серьезным вопросом я занимаюсь уже много лет. Западный мир страдает от болезни, причиной которой является вера в то, что мы якобы достигли конца истории. Но если считать, что мы достигли конца истории, то это означает, что уже нет настоящих врагов и нет больше никаких рисков. Розовые очки весьма опасны. Это относится не только к политике, но также и к финансовой сфере в экономике.

- Каким образом?
- Что стало причиной масштабного финансового кризиса? Слепота людей в руководстве банков и в финансовом секторе экономики, которые говорили: все сегодня подчинено рациональности. Поэтому могут происходить только отдельные небольшие кризисы, однако большой кризис невозможен. И поэтому они считали, что позволено переходить любые границы. Это можно сформулировать в виде аксиомы: человек, убежденный в том, что крупного кризиса и большой катастрофы больше быть не может, своими действиями их и вызывает. Так было перед началом балканской войны, когда говорили: в наше время такое не может произойти. Так было перед 11 сентября, когда речь шла об исламистском терроре. Накануне было достаточно данных о возможной катастрофе в Нью-Йорке и Вашингтоне. Во Франции похититель людей уже пытался сделать так, чтобы следовавший из Алжира самолет рухнул на Париж. И в Нью-Йорке в 1993 году уже произошло нападение на Всемирный торговый центр. Все отдельные элементы были в наличии, как в головоломке. Просто их не смогли правильно соединить, так как считалось, что подобного рода события просто не могут произойти.

- То, о чем вы говорите, является специфической слабостью западного общества или, возможно, мы имеем дело с общечеловеческой чертой, в соответствии с которой мы просто не хотим думать о худших вариантах?
- На Западе эта слабость имеет ранг далеко идущей теории. Так было еще до публикации американским политологом Фрэнсисом ФУКУЯМОЙ в 90-х годах тезиса о “конце истории”. Данная теория была высказана еще Гегелем, заявившим в свое время, что битва при Йене в 1806 году означает конец всем сражениям в Европе, и Наполеон будет теперь править рационально.

- Фукуяма, предложивший тезис о конце истории, не имел в виду, что больше не будет вообще никакой истории. Он хотел сказать, что больше не будет таких закрытых альтернативных идеологических проектов, как коммунизм или национал-социализм, способных бросить серьезный вызов западному принципу рациональности.
- Но после падения Берлинской стены мы стали свидетелями геноцида в Руанде; в центре Европы - на Балканах - вспыхнула война, и так далее. Было бы нелепо утверждать, что конфликты сегодня становятся менее опасными, так как больше нет ни коммунизма, ни национал-социализма. По моему мнению, сегодня ПУТИН так же опасен, как был опасен БРЕЖНЕВ, - правда, не так опасен, как СТАЛИН, но так же опасен, как Брежнев. Фукуяма пере­оценил значение идеологии. В мире преступников больше, чем идеологов. И если злоумышленник не имеет подходящей идеологии, способной оправдать его преступления, то он ищет себе какую-то новую. Для этого можно использовать религию или национализм. Однако насилие, опасное насилие, существует в любом случае. Теории, подобные той, что была предложена Фукуямой, приводят нас к следующему: мы считаем врагов столь ничтожными, что больше не принимаем их в расчет.

- Вы замечаете общее ослаб­ление Запада в мировой политике? Уход американцев из Ирака, предстоящий вывод войск из неспокойного Афганистана, не забудем и перевороты в арабских странах - указывают на то, что западное влияние сокращается.
- С последним пунктом я не согласен. Я считаю, что влияние Запада намного сильнее, чем принято думать на Западе. Европа за последние 50 лет пережила такую революцию, которой раньше никогда не было. Я называю революцией переход от старой формы правления к новой. В этом смысле Европа совершила переход от тоталитаризма к демократии, и все это было сделано практически без кровопролития. Сказанное относится к Восточной Европе, освободившей себя от коммунизма, а также к Греции, Испании, Португалии, которым удалось избавиться от фашизма. Первичные революционные выступления в странах к югу от Средиземного моря представляют собой начало сходного развития, но для этого нужно время.

- В восточноевропейских странах сохранились гражданские, общественные и демократичес­кие традиции, существовавшие еще до периода тоталитаризма. Ничего подобного в арабских странах нет.
- Это верно, предпосылки совершенно иные. Но и Европе потребовалось 50 лет для того, чтобы была разрушена Берлинская стена. Я был в Алжире в 90-е годы, когда там свирепствовал исламистский террор, и еще тогда я сказал: нужно посчитать до трех. Во-первых, есть исламисты, во-вторых, армия, являющаяся не демократической, а коррумпированной. И, в-третьих, есть силы, которые хотят демократии. В Алжире это были интеллектуалы, журналисты и, что очень важно, женщины. В Тунисе это были молодые люди, связывавшиеся друг с другом по Интернету. Между этими течениями все и происходит. Подобная чересполосица будет еще долго существовать. Но есть и новые явления: арабские народы больше не воспринимают деспотизм как нечто естественное.

- А разве революции не всегда проходят так, что сначала высвобождается свободолюбивая, плюралистическая энергия, а затем в действие вступают жестко организованные силы с жесткой идеологией? Так проходила французская, а также русская революция. И в Иране в 1979 году на первом плане были либеральные силы. Сам ХАМЕНЕИ вначале обещал установить демократический порядок с системой разделения властей.
- Тем не менее революции не должны обязательно приводить к деспотизму, как показывает пример Европы в ХХ столетии. Их исход остается открытым. При этом, естественно, важно поддерживать демократические силы. По-настоящему новой в этом отношении является роль женщин. Даже активистки исламского движения подчеркивают, что они хотят защищать свои права. Результат этой борьбы невозможно предсказать. Раньше борьба не всегда была заметной и поэтому она не воспринималась в Европе. В течение десятилетий так называемые эксперты здесь говорили: для арабов важен только один вопрос, и это не права человека, а Израиль. Сказанное не означает, что Израиль не играет вообще никакой роли, однако последние события показали, что существует большое количество других вопросов. “Эксперты” справа и слева постоянно утверждают, что арабам не нужны права человека. Это ра­систский подход. Арабы впервые решают сами за себя.

- Вы сказали, что следует поддерживать демократические силы в арабских странах. Какие возможности вообще имеются у Запада в этом плане? Он дискредитировал себя не только приятельскими отношениями с диктаторами, но и его собственное желание быть вовлеченным в эти процессы на фоне существующего кризиса представляется крайне ограниченным.
- Тем не менее против КАДДАФИ (Муамар, убитый лидер Ливии. - Ред.) была предпринята успешная интервенция. То есть кое-что сделать еще можно. Но, к сожалению, верно и то, что на Западе предпочитают спать, а не бороться. Из-за подобного отношения не видны также главные опасности - это относится и к другим областям. Так, например, открытие балтийского трубопровода, соединившего Россию и Германию, имеет существенно более важное значение, чем те вопросы, которыми занимается в настоящее время европейская общественность. Дело в том, что в данном случае речь идет о геополитическом вопросе. Создается ось Москва - Берлин - Париж, которая оставляет за своими рамками такие страны, как Польша, Украина, а также прибалтийские государства. Но сейчас все заняты кризисом евро - это на самом деле большая проблема, - и поэтому никто не замечает, что этот год является годом Путина. Большой план Путина состоит в том, чтобы стать энергетическим царем и подчинить своему влиянию Европу. За счет ввода в эксплуатацию балтийского трубопровода он добился большого успеха на этом пути. Кроме того, он недавно официально объявил о том, что вновь намерен стать главой государства. Это означает, что Путин будет оставаться у власти до 2024 года. Но есть и третий элемент, который, на первый взгляд, может показаться не столь значительным: Путин стал первым лауреатом премии имени Конфуция, которую в этом году присуждает Китай в противовес нобелевской награде.

- Разве все это не просто пустая пропагандистская ответная реакция, вызванная тем, что Китай был недоволен присуждением в прошлом году Нобелевской премии китайскому диссиденту ЛЮ Сяобо?
- Конечно, сама по себе премия имени Конфуция вызывает только смех. Но тот факт, что первым ее получает Путин, свидетельствует об альянсе между Китаем и Россией. Эти страны являются соперниками, но держатся вместе, выступая против Запада. Так, например, эти неравноценные державы блокируют в Совете Безопасности ООН любые инициативы, направленные против деспотов, как это было в случае с Ираном, а также с Сирией. Вместе Китай и Россия составляют фалангу деструктивности. Это в большей степени относится к России, чем к Китаю, который является необычайно мощной державой в экономическом отношении и поэтому нуждается в западных рынках. В отличие от этого мощь России основывается, во-первых, не на силе своей экономики, а в основном на обладании запасами нефти и природного газа, а во-вторых, на торговле военной техникой, которую она продает всем, кто платит, и, в-третьих, на обладании ядерным оружием.

- В той мере, в которой растет влияние России на Европу, сокращается общность между Европой и Америкой, и если Европа теперь не может различать противников и друзей, то не является ли это свидетельством разрушения ее ценностей?
- Вообще еще никогда не было так, чтобы Европу объединяли ценности. Когда Европа было полностью христианской, существовал конфликт между Римом и Византией. Был предпринят даже крестовый поход против Константинополя. И, начиная с эпохи Возрождения, религиозные факторы не были факторами единства, а как раз наоборот. Ведущие государственные деятели, основавшие после 1945 года Европейское сообщество, не имели одинаковых ценностей. Де Голль был настроен, скорее, националистически, Де Гаспери был приверженцем римско-католической церкви, а социалисты вообще были далеки от христианства. Эти ценности в принципе нельзя было объединить между собой. Единству проложил путь страх перед возможным возвращением гитлеризма и расизма, это был страх перед коммунизмом, и, в-третьих, - хотя об этом и не говорилось вслух - это был антиколониализм. Ведь страны, вошедшие в сообщество, отказались от своих колоний, и сделали они это без особой радости, но тем не менее. Антиколониализм, антифашизм и антикоммунизм и были, если хотите, антиценностями, создавшими это единство. Но сегодня Европа не едина в отношении того, кто является ее противником.

Die Welt

Из досье

Андре ГЛЮКСМАНН родился 19 июня 1937, в Булонь-Бийанкуре (Франция).
Представитель “новых философов” - бывших “новых левых” образца 1968 года, ставших “новыми правыми”.
Учился в Лионе, затем в Эколь-Нормаль. Политолог, специалист по военным проблемам. В 1968-м опуб­ликовал свою первую книгу “Рассуждения о войне”, участвовал в студенческих бунтах мая 1968 г., при этом выступал с воинственными маоистскими лозунгами.
В 1970-м стал выступать в поддержку диссидентов в социалистических странах.
В 1972 году обозвал Францию “фашистской диктатурой” в своей статье “Нынешние времена”.
В 1975-м опубликовал работу “Кухарка и людоед, рассуждения о государстве, марксизме и концлагерях”, где провел параллель между нацизмом и коммунизмом.