Что обо мне подумает мама?!

- Скоро у нас спортивная спартакиада между театрами, и от моего родного театра меня включили в футбольную команду, усиленно тренируемся допоздна, - извиняется Жандарбек за опоздание на интервью. - В футбол я играю со школьных времен плюс волейбол, а еще являюсь республиканским чемпионом по тхэквондо, у меня черный пояс. Вырос я в пригороде Алматы, в Карасайском районе. У нас в школе открылась секция, я туда записался, и пошло-поехало: тренировки, экзамены на пояса, соревнования. В 11-м классе стал чемпионом республики среди юниоров.

- Считается, что оперные певцы по комплекции должны быть как Лучано ПАВАРОТТИ, якобы для звучания голоса нужен большой вес. А вы такой стройный, спортивный…

- Действительно, говорят об особой силе голоса, если человек имеет вес… Но, если честно, наверняка я этого не знаю! (Смеется.)

- Как чемпион по тхэквондо стал солистом легендарного Казахского национального театра оперы и балета имени Абая?

- Я сам не понял! (Смеется.) Но петь очень любил с детства. У меня есть запись на старой видеокассете, где я беру стул, представляя, что это “ямаха”, и начинаю петь. Постоянно закрывался в комнате, включал на всю громкость музыку и просто орал под любимых певцов.

В школе заметили мой голос, слух, а родители говорили, что быть творческим человеком, артистом - очень трудное дело. И даже когда я окончил 11-й класс и уже знал, что пойду в музыку, родители отговаривали: “Может, еще раз подумаешь?” Но я не сомневался: мое сердце хочет этого - я стану певцом!

- И мечта сразу сбылась...

- Нет! Я же хотел стать эстрадным певцом либо народным, чтобы выступать с домброй.

Так как я не учился в музыкальной школе, вообще не имел музыкального образования, нам посоветовали музыкально-цирковой колледж имени Жусупбека Елебекова. Мы пришли туда с братом, меня прослушали, и завотделением Шакиржан БУРКУТБАЕВА, которая всю жизнь была главным хормейстером театра имени Абая, сказала: “Быстро сдавай документы на сольное пение!”

Но после экзаменов я не смог поступить на грант. Мне было обидно, хотел забрать документы, но брат меня остановил: “Будешь учиться, я все буду оплачивать!”

А потом была катастрофа, фиаско. Я аульский парень, на русском языке тогда особо разговаривать не мог, а тут музыкальная грамота, сольфеджио, теория, хор - все на русском. Задавал себе вопрос: а что я тут делаю? Пою в хоре, целыми днями у меня в руках ноты. Зачем?

Зашел к Шакиржан Калауяновне: “У меня ничего не получается. Я никчемный. Позвольте забрать документы и уйти”. А она мне: “В первый месяц у тебя были оценки 0 (мне на нотную тетрадь реально ставили 0), а сейчас, в конце второго месяца, у тебя 2. Вот видишь - уже есть сдвиг. Иди работай!”

Общежитие закрывали в 11 вечера. Я до 10 сидел в классе и первый семестр первого курса окончил на отлично. А когда пос­ле каникул вернулся в колледж, мне сказали вызвать родителей. Я стал вспоминать, что же натворил, но оказалось, что им хотели сообщить о моем переводе на грант. Я был очень счастлив и даже… заплакал. Никто об этом не знает, никогда никому об этом не рассказывал, вы первая.

- О переводе на эстрадное пение не думали?

- Сделаю еще одно признание: до второго курса я оперу вообще не любил, не мог, как ни старался. Заходить в театр и смотреть спектакль учащиеся колледжа могут бесплатно. Я ходил, но на всех спектаклях засыпал.

Однажды пошел на “Фауста” и сначала заснул, но вдруг появился он - дьявол Мефистофель! Я резко проснулся, и мне показалось, что я родился заново, стал вообще другим человеком. Мое сердце дрогнуло, я полюбил оперу - стал участвовать в конкурсах, колледж окончил с красным дипломом и поступил в консерваторию без единой проб­лемы.

Но в наш театр с первого раза меня не взяли. Это был 2021 год. Тогда я поступил в международную оперную академию в “Астана Опера” и, кстати, получил там огромный опыт: у нас проходили мастер-классы от ведущих мировых мастеров оперы, а когда я окончил академию, то в отчетной постановке “Итальянка в Алжире” мне посчастливилось спеть партию султана Алжира Мустафы с приглашенной солисткой из Италии, очень известной меццо-сопрано Лау­рой ВЕРЕККЬЯ.

- Когда я позвонила вам насчет интервью, то не узнала ваш голос - вы так серьезно сказали: “Только после спектакля!” Но до “Севильского цирюльника” было еще два дня. То есть вы так долго и тщательно настраиваетесь на роли?

- Просто для меня этот спектакль - особенный. Это самый первый спектакль, в котором я спел главную большую партию. Когда учился в Астане, педагоги, которые приезжали к нам из Европы, говорили, что у меня россиниевский голос. Мне посоветовали участвовать в фестивале Россини, на него я прошел в два этапа: сначала отправил запись, а потом уже спел непосредственно в Италии. Но, к сожалению, меня не взяли тогда на спектакль. Думаю, причина в том, что на тот момент я особо не владел итальянским языком. И тогда я дал себе слово, что выучу партию Бартоло так, что буду ее петь на сцене. Так и случилось, но волнение осталось.

- По голосу вам чаще достаются партии пожилых героев, даже стариков, и когда вы на сцене в гриме, никогда не скажешь, что это совсем молодой человек…

- Один из ведущих баритонов нашей страны Расул ЖАРМАГАМБЕТОВ, которого я считаю старшим братом в карьере и в жизни, говорил мне: “Перед тем как учить партию, изучи историю персонажа и живи его жизнью”. Так я и перевоплощаюсь.

- Что сказали родители, когда впервые увидели вас на сцене? Больше не отговаривали от такой работы?

- Это ужасная история! (Смеется.) Маму я впервые позвал на “Итальянку в Алжире”. Она у меня учительница, всю жизнь преподавала в начальных классах в нашем поселке Береке. И вот она выбрала время в июне и приехала в Астану. Спектакль этот современный, я в нем пафосный, избалованный, алчный, самовлюбленный, капризный султан, который в своем гареме устраивает вечеринки, получает от жизни все, что захочет. Даже на сцену я в этом образе дерзко выезжал на “бентли”. Спектакль прошел очень хорошо, аплодисменты, а я стою на сцене после поклона с мыслью: “Господи, что обо мне подумала моя мама?!”

- Плюс ваш голый торс и дикая страсть с партнершей - звездой итальянской оперы!

- Уже за кулисами все подходят с поздравлениями, а я жду маму. Навсегда запомнил ее глаза и слова: “Сынок, оказывается, я тебя вообще не знаю…”

- О том, как артисты разыг­рывают новичков во время спектаклей, ходят легенды. Вам доставалось?

- На себе эти традиции я прочувствовал еще в театре “Астана Опера”. Когда впервые выходишь на партию, на репетициях никто ничего не делает, а в спектаклях начинается боевое крещение.

Это было во время оперы “Биржан - Сара”. Я пел арии старика, отца Биржана, мой сын, любимчик народа, меня не слушает и против болыса (глава рода, один из персонажей оперы. - О. В.) идет. Я очень расстроен, его ругаю, и в тот момент, когда меня зритель видит, а его нет, он начинает улыбаться, корчить смешные гримасы. Поверьте, не рассмеяться в такой момент стоит больших усилий.

Еще была такая ситуация, когда я должен был выходить из одной кулисы, но уже во время спектакля один из солистов говорит об изменениях: мол, выходить надо с другой и садиться на трон болыса. Я выхожу, сажусь, а потом болыс смотрит на меня круглыми глазами: “Ты что вообще здесь делаешь?”

А во время моего первого “Севильского цирюльника” в Алматы коллега меня начал давить. Он, граф, в обличии пьяного солдата, ломится в мой дом, в дом доктора Бартоло, и задает вопрос сначала по сценарию. Я отвечаю, а он уже не по сценарию спрашивает еще и еще раз, до тех пор, пока я реально не вышел из себя и не стал уже буквально кричать в ответ. Хорошо, что сцена комическая и зритель все воспринял на ура. Но моему коллеге этого розыгрыша мало, и он идет дальше. По сценарию показывает мне письмо (это просто пустая бутафорская бумажка), я смотрю на нее, а там написано “Бартоло - дурак!” Не рассмеяться я уже не мог.

Зритель этого не замечает, а у нас там происходит ужас что! Но такие комичные моменты нас расслабляют, заставляют просто жить на сцене, быть естественными, ведь мы же всегда сильно волнуемся, чтобы от ритма не отстать, чтобы не разойтись с оркестром, чтобы не забыть слова и мизансцены.

- Боевое крещение пройдено, вас называют молодой звездой отечественной оперной сцены. А что дальше? Молодежь жалуется, что у нас вашим ремеслом много не заработаешь.

- Вы правильно говорите, и это закон жизни - молодым хочется хорошо зарабатывать, нормально жить. Но таков мой выбор - я полюбил классическую музыку, отдал ей свою душу, нигде, кроме театра, не работаю и очень счастлив.

Когда бывал на фестивалях в Европе, видел там много азиатов, но среди них, можно сказать, нет казахов. Поэтому усиленно и полноценно изучаю итальянский язык, хочу себя попробовать на мировой сцене. Но мое сердце точно всегда будет в Алматы, где живет мой любимый театральный народ.

Оксана ВАСИЛЕНКО, Алматы