Кочевала тучка золотая

Казахский НИИ по проблемам культурного наследия номадов совместно с японским Институтом человека и природы работает над уникальным проектом взаимодействия природы и общества в Или-Балхашском регионе. Наверняка работа станет еще одним камнем в поросший мохнатыми мифами огород официальной истории, каких институт и так уже откопал немало.

Сказки про то, что незаменимых людей не бывает, - неуклюжее оправдание для людей незаметных. В казахстанской цивилистике никто не заменил и не заменит Юрия Григорьевича Басина, а в отечественной исторической науке - Нурбулата Эдигеевича Масанова. Мир уже не будет прежним - такие люди меняют его. Басин стоял у истоков современной школы цивилистики Казахстана. Масанов поднял на новую высоту отечественное номадоведение, создав в 2005 году профильный институт.
Начинание ученого поддержали тогдашний министр культуры и информации Есетжан КОСУБАЕВ и замглавы администрации президента Марат ТАЖИН. Институт номадоведения был открыт как ТОО - чтобы, во-первых, не отягощать государственный бюджет еще одной полностью дотационной единицей, а во-вторых, доказать, что наука способна сама зарабатывать себе на жизнь. Как ни удивительно, институт это доказал. Сейчас им руководит Ирина Викторовна ЕРОФЕЕВА (на снимке), друг и коллега Нурбулата Эдигеевича, ушедшего из жизни в 2006 году. По ее словам, институту не приходится искать спонсоров - они сами ищут институт. Благодаря достойной поддержке ученые могут позволить себе глубокие специальные исследования и долгосрочные и затратные экспедиции. Зачем? Затем, что эта работа меняет укоренившиеся, но неверные представления о нашей истории. Например, недавняя детальная реконструкция знаменитой Аныракайской битвы показала, что в столкновении участвовало не 80 тысяч казахов и джунгар, а в 10 раз меньше. И что ключевую роль в победе наших предков сыграл не Абылайхан, а хан Абулхаир. Между тем даже сейчас, после нескольких лет деятельности института, не все понимают, зачем он нужен.
Именно с этого вопроса мы и начали разговор с Ириной Викторовной.

- В советские годы у нас очень много занимались раскопками Отырара, - говорит Ерофеева. - Потому что считалось, что кочевничество - это непрестижно, это низшая стадия развития общества, тогда как оседлое земледелие подразумевало другую ступень эволюции. Возник некий комплекс в общественном сознании с желанием отмежеваться от своего истинного прошлого. Многие специалисты, которые глубоко занимались этим вопросом, и сам Масанов в первую очередь, понимали, что это несерьезно. Копирование чужих образов и стремление подстроиться под чужое прошлое попросту глупо. А номадизм как раз тот бренд страны, которым нужно гордиться. У нас своя, своеобразная история, которую необходимо глубоко изучать и демонстрировать миру. Это и стало идеологией создания института. И он сразу привлек внимание всего мирового научного сообщества.

- Ой ли?

- Это не преувеличение. Мы активно сотрудничаем с ведущими научными организациями Франции, Германии, Италии и США. Сейчас вместе с всемирно извест­ным японским Институтом человека и природы, разработчиком Киотского протокола, работаем над проектом изучения взаимодействия общества и природы в Или-Балхашском регионе. Работа охватывает двухтысячелетний период. Это первый такого рода и масштаба проект в нашей стране. Более того, ознакомившись с нашими разработками, иностранные специалисты расширили наше участие в проекте - мы выступаем не в роли догоняющих, мы разговариваем с ведущими учеными мира на равных.
Надо сказать, что изначально Масанов и поддерживавшее его окружение предполагали сделать институт центром мирового кочевниковедения. Это единственное заведение подобного рода в мире. Институт - это гибкая система, воспринимающая любые новые методы исследований. В книге “Аныракайский треугольник”, посвященной проведенной нами реконструкции великой битвы, впервые применен междисциплинарный комплексный подход. Это синтез ряда наук: истории, археологии, географии, геоморфологии… Такой подход тем более важен, что у кочевников не было традиции письменной передачи информации, и мы часто не имеем возможности осветить тот или иной временной отрезок по сохранившимся источникам. Раньше недостаток данных заменялся обыкновенной фантазией: исследователи просто экстраполировали события, например, Куликовской битвы, на другое локальное столкновение того же периода и в результате объявляли, что было так и эдак. Потому что по-другому якобы и быть не могло. А мы, собирая по крупицам информацию, сгенерированную разными науками, в комплексе создали наиболее вероятную картину произошедшего у гор Аныракай.

- Вы даете какие-то рекомендации Министерству образования и науки по внесению изменений и дополнений в учебники истории на основании своих исследований?

- Пока нет. Хотя, конечно, в некоторых наших пособиях такое пишут… В одном учебнике по истории Древнего мира автор заявил, что у казахов не было ни жузов, ни родов, а насадила жузо-племенное деление Россия.

- Но вам самим, вероятно, нужно идти в народ. Родина начинается с картинки в букваре, и заложенные в раннем возрасте неверные знания выскребать потом очень сложно. Кто-то, например, твердо убежден, что казахи “мочили” джунгар, а кто-то - что джунгары “мочили” казахов. Как было на самом деле?

- Насчет того, что кто-то кого-то постоянно “мочил”, - это стереотипы. Возьмите знаменитый эпос “Кыз-Жибек”. Там фигурирует хан ойратов, и еще Мухтар Омарханович Ауэзов в своих записях удивлялся, что этот правитель рисуется с симпатией! Как могли казахи так написать, если испытывали огромную ненависть к джунгарам? Почему казахи своих неугодных ханов посылали к джунгарам? Почему называли своих детей в их честь? Дело в том, что отношения между народами в то время были гораздо сложнее и тоньше, чем череда постоянных стычек.

- И даже сложнее, чем в фильме “Кочевник”?

- Нас приглашали на проект, но мы не нашли общего языка с режиссером ТЕМЕНОВЫМ. Я сразу задалась вопросом, почему кинематографисты пытаются показать, как во время войны казахи разъезжали по степи в нарядных одеждах, в то время как батыр Богенбай говорил, что “даже черные драные юрты были нам в подарок”? А в фильме все золотом расшито. С точки зрения восприятия любого нормального человека это нонсенс. Все равно что показывать окопы Великой Отечественной с медсестрами в вечерних платьях.

- У драматурга Таласбека АСЕМКУЛОВА есть интересная теория. Он утверждает, что казахи в результате беспрерывных войн и голода потеряли лучших сынов, лишившись тем самым и нормального генофонда. А те люди, что живут сейчас, - остатки могучего этноса.

- Заявления подобного рода появляются регулярно, но какие-то конкретные аргументы никто не приводит. О деградации народа писали в свое время очень много и французские философы-экзистенциалисты. Вообще существует две точки зрения на развитие мира: художественно-образная и научная. Художник, писатель или поэт может сколь угодно много фантазировать на тему истории - это его право. Но ему не стоит называться ученым, потому что наука требует доказательной базы, с которой у доморощенных теоретиков всегда проблемы.

- В общем, может еще батыров казахская земля рождать...

- Батыры - это тема отдельного разговора. Мне совершенно понятно стремление каждого населенного пункта найти своего батыра и поставить ему памятник. В таком локальном патриотизме ничего плохого нет. Но когда люди пытаются поднять статус местного героя до общенационального, не имея для этого оснований, становится грустно. Потому что мало кто владеет достоверной информацией. Посмотрите, что происходит с тем же Богенбаем. Богенбаев вообще было три - в их именах есть литерационные различия. Но все подвиги автоматически приписываются Богенбаю из рода кажымгалы. В то время как в самых ранних ойратских войнах этот человек не участвовал, а ближайшим сподвижником Абулхаира был Бокенбай из рода табын. Это никого не волнует, Богенбай для всех един.
Вообще, я сейчас могу по автору современного исторического труда определить, из какого он жуза. Если из старшего, то все батыры у него будут оттуда же, и так далее.

Тулеген
БАЙТУКЕНОВ, Алматы,
тел. 259-71-96,
e-mail:
tulegen@time.kz