Анау-мынау о Текущем Моменте

Валерия ИБРАЕВА, искусствовед На круги своя
Когда-то давно советский диссидент, а ныне влиятельный немецкий философ Борис Кагарлицкий открыл миру параллельный Советский Союз. Оказалось, что за первым слоем официоза был и второй, в котором неофициальными проявлениями интеллекта блистали Сергей Параджанов, Эрик Булатов, Веничка Ерофеев, Владимир Войнович, Мераб Мамардашвили... Существование второго слоя было абсолютно естественно - когда не позволено действовать в соответствии с личным выбором и убеждениями, человек все равно не прекращает думать и уходит в себя, в андерграунд, в самиздат, в башню из слоновой кости, в эмиграцию и так далее.

Три года назад знаменитый галерист Марат Гельман, заявив, что в России стало невыносимо скучно, сделал громадную выставку в московском Доме художника, которая так и называлась “Россия-2”. Выставка окончилась скандалом, поскольку в стране официоза, как говорил алматинский художник Сергей Маслов, “любят неинтересное”.
Но в России есть хотя бы традиция андерграунда.
Казахстан за последние годы тоже превратился в страну, где любят неинтересное. Однако что-то не слышно о художественных и других формах протеста. Интеллигенция и прочие творческие люди послушно пригнулись и испуганно затихли.

Помню, в начале 90-х я упрекнула редактора одной газеты за то, что он помещал сведения о жизни Аллы Пугачевой и Филиппа Киркорова, о французской моде, об открытиях немецких ученых.
Дорогой, сказала я ему, у нас в Казахстане появилась масса интересных людей, и делают они очень интересные вещи. Пиши об этом.
Тогда были и политические дебаты на тему “как нам обустроить Казахстан”, и дискуссии о национальной идее, и маленькие театры, которые ставили часто шокирующие спектакли, и журналы, которых было много, и все они были разные, и выставки, скандализировавшие публику, но заставлявшие всех задуматься.
Теперь этого нет.
Что бы я сказала тому редактору сейчас?
А нечего мне сказать.
У нас, несмотря на кризис, все хорошо и правильно. Как у больших. Тихо и спокойно работают театры, консерватории и парламент. В фаворе исполнители, повторяющие чужие мысли. Те, которые пытались генерировать новые идеи, просто исчезли. Сторонние наблюдатели скажут - за ненадобностью. Сами участники процесса скажут - потому что устали биться головой об стенку.

Все вернулось на круги своя.
Сплетни о той же Пугачевой по НТВ вновь стали интереснее, чем собственная жизнь.
В телевизоре кроме фолк-музыки и эстрады слушать можно разве что сводки погоды. Все остальное - это победные реляции об успехах партии и правительства. Задачи поставлены, пути указаны, спорить не о чем. Во власти обнаружился огромный дефицит чувства юмора. Серьезные чиновники серьезно рассказывают народу о том, как растет его благосостояние…
Мы этой стабильности так долго добивались, и вот она наступила. Ура, мы наконец поняли, что счастье - это когда все всё понимают.
Ушли стремления и желания, на смену им пришли апатия и равнодушие.
За это время выросло целое поколение людей, которые не знают, с чего страна начинала. Они думают, что так было всегда.
Правительство за нас думает и о нас заботится, хлеб в магазинах есть, автобусы ходят, свет отключают нечасто, по телевизору показывают ударные стройки капитализма. Все как раньше. Единственное - очередей нет.
Впрочем, неправда, вчера видела очередь - за долларами…

Берик АБДЫГАЛИЕВ, директор Фонда развития государственного языка Желание говорить
21 февраля по традиции, заложенной ЮНЕСКО, отмечается Международный день родного языка. Эта дата служит своего рода напоминанием о ценности каждого языка для полноты восприятия мира. И одновременно предупреждением о том, что утрата любого из них сделает мир намного беднее и глуше.

Между тем процесс вымирания языков, похоже, стал необратимым. По данным ЮНЕСКО, угроза полного исчезновения нависла над более чем 2500 из них. И из этого скорб­ного списка ежемесячно “уходят” по два языка.
Отсюда и призыв ЮНЕСКО, адресованный каждой нации: чтобы сохранить свой язык, надо на нем говорить. Но если для большинства государств это аксиома, не требующая никаких доказательств, то для Казахстана - скорее теорема, решение которой отложено на неопределенное будущее.

Как результат, за двадцать лет, на протяжении которых казахский язык имеет статус государственного, у нас выросло новое “поколение независимости”, не знающее элементарных основ государственного языка и не испытывающее стремления к его изучению. Причем это в равной мере относится как к представителям неказахской молодежи, так и к части самих казахов.
Востребованность казахского языка остается незначительной даже с учетом миллиардных вливаний со стороны государства. Казалось бы, сейчас есть все - и обучающие методики, и бесплатные курсы, и горы литературы. Но вот главного как не было, так и нет - желания говорить.
Так в чем же дело? Быть может, казахский и не нужен нам вовсе? Быть может, нам стоит добровольно включить его в список умирающих языков, составленный ЮНЕСКО, - и дело с концом? Ведь ничего не изменится. Как гуляли по русским сайтам, так и будем гулять, как читали московскую прессу, так и будем читать, как смотрели российские каналы, так и будем смотреть...

А самое главное - с повестки дня снимется острейший и, как выясняется, весьма дискомфортный для нашего общества вопрос о казахском языке. И уже никому не будет дела до того, о чем же шумит казахская пресса. Потому что такой прессы не станет вообще. Не надо будет бросать колоссальные бюджетные деньги на поддержку невостребованного языка.
Как вам такой сценарий? Самое страшное, что такой сценарий многим придется по душе, включая и самих казахов.
Почему на пути казахского языка возникает столько препон? В этом году завершается программа перевода делопроизводства на казахский язык в госорганах. Остались только администрация президента, правительство, парламент. Остальные уже перешли, в том числе и областные структуры. Но особых результатов почему-то не видно.

Почему? Не с того начали? Может, надо было вначале сфокусироваться не на чиновниках?
Прежде чем стать языком чиновников, казахский должен стать языком детей! Правильнее было бы вначале усиленно внедрять казахский язык в детских садах и школах. Именно туда вложить миллиарды. Тогда среди нового “поколения независимости” не было бы не знающих государственный язык.
Начинать надо было с самих казахов. Многие из них по-прежнему пренебрегают родным языком. Называют его “мамбетским”. Но если казахский язык не нужен самим казахам, тогда зачем он нужен другим?
Сегодня “языковой политики” много, а вот “языкового воспитания” нет.
Без языков других народов Казахстан станет намного беднее и утратит свои яркие краски, а без казахского языка - исчезнут сами казахи. Есть лишь одно спасение - желание говорить. На государственном казахском языке.

Асия БАЙГОЖИНА, кино-документалист Про память
Когда я собиралась в Берлин, подруга полюбопытствовала: памятник советскому воину там еще стоит? Знакомый, чей дед воевал под Сталинградом, попросил: сходи к рейхстагу, хотя вряд ли какие следы победы остались. Докладываю: памятник на месте и в порядке. Рейхстаг отреставрирован, но на каждом этаже в неприкосновенности - куски стены, на которых расписывались победители второй мировой.

Там есть и наша: “ Джексенбаев, Алма-Ата, 9 мая 1945”. Еще на стене крупно выведено: “ За Сталинград немцы заплатили!” Рядом: “ За Ленинград тоже!” Следом - череда названий советских городов и подписи. Здесь же, в здании рейхстага, бундестаг, то есть постоянно идут заседания парламента, который избирает канцлера, принимает законы. Ежедневно депутаты проходят мимо стен, испещренных этими подписями. Так что фраза в рекламном буклете про рейхстаг “Здесь бьется сердце нашей демократии” мне теперь не кажется метафорой.

Память немцев публична и последовательна до педантизма. Это память цивилизованного общества. Не только взлетов, добродеяний и успехов, но и падений, грехов и ошибок. Стыда за преступления. Наша память - память инфантильных нарциссов - фрагментарна, льстива и фантастична. Слава Аллаху, принята государственная программа “Культурное наследие”, благодаря ей восстанавливаются памятники и предания древности. Это важно, необходимо и своевременно. Но почему мы при этом так усердно стираем следы недавнего советского прошлого? Все знают, что такое Карлаг и АЛЖИР - эти лагеря смерти были на нашей земле. По слухам, там остался единственный барак и его собираются убрать, хотя что может быть ценнее материального объекта, ведь он наглядно и реально свидетельствует о режиме? В угар нэпа нувориши снесли пол-Алматы, уверяя: овеянные легендами дома морально устарели и город не украшают. Берлинская стена была кошмаром всей Германии. В этом году 20 лет, как ее разрушили. Но часть - оставили. Как память и назидание потомкам. А нас от собственного вчерашнего дня воротит, видимо, именно потому, что мы к нему причастны. Говорят, в истории невиноватых нет. Мы придерживаемся иной точки зрения. Хотим вести счет победам, но никак не поражениям. Может, поэтому забираемся в глубь веков и сочиняем мифы вместо конкретных научных исследований?! Помним своих предков до седьмого колена и до сих пор не знаем всей правды о декабре 1986 года. Намерение властей выстроить на месте народной скорби торгово-развлекательный центр не унизило и не оскорбило нас. Про голод в казахской степи живые свидетельства первыми и единственными снимали англичане (я принимала участие в том проекте). На Украине о голодоморе снято около десятка документальных лент. У нас - ни одной. Реальных свидетелей все меньше: и если не зафиксировать это на пленку сегодня, завтра информацию о том же самом будем получать, а то и покупать из чужих рук. В годы войны здесь работали Эйзенштейн и Пудовкин, Вертов и Пырьев.
- Что сохранилось? - спрашивали немцы.
А ничего! Есть музей Шакена Айманова. То немногое, что демонстрируется там, трудно назвать собранием наследия мэтра.

В старейшем музее кино в Потсдаме (в Германии несколько таких музеев) собран - чуть ли не с момента зарождения - практически весь материальный мир немецкого кино. Хотя страна пережила войну, разделение на два государства.
А мы продолжаем жить в мороке квазиистории. И речь в данном случае вовсе не о кино.