Все в юбках, а любить некого

С одной стороны, Болат Атабаев - везунчик. Он встретил своего Мецената, который финансирует частный театр “Ак Орда”. Теперь режиссер не кланяется по малейшему поводу государству, не жалуется на жизнь, да еще и ставит со своей молодой труппой, что хочет. С другой стороны, он хитер, как паук! Атабаев как опытный революционер давно уже понял, что криками власть не проймешь, и пошел в молодежь. Он ходит с лекциями по вузам, рассказывает о спектаклях, а потом в зале придирчиво следит, откуда и сколько народа пришло. Цель - завоевать публику. Средство - мирное вторжение в умы и души. Способ - создание сети клубов любителей театра “Ак Орда”.

- Вас не напрягает необходимость ходить по вузам, включать на полную мощность харизму и завлекать студентов в театр?
- Раньше в Алматы были клубы любителей театра, было общество “Семь муз” - сейчас все это дело заглохло. А мы привыкли думать, что у искусства только одна функция - воспитательная (говорит противным голосом). А ведь есть еще и эстетическая, коммуникативная, познавательная, эвристическая. К тому же мы любим ставить историю, а современная тематика нас не волнует.

- Может, культпросвет стоит начать с власти, может, почитать лекцию, например, в парламенте или в паре-тройке министерств?
- Бесполезно, они слишком далеко сидят и слишком оторваны от народа. я просто не достучусь до них.

- А если бы была возможность заставить представителей власти посмотреть, например, три спектакля, на что бы вы их отправили?
- На “Лавину” турецкого автора Тунджюр Джюдженоглу, “Коварство и любовь” Шиллера и “Кыз-Жибек” Брусиловского. Все в моей постановке. Потому что “Кыз-Жибек” - это пример того, как можно работать с культурным наследием, не превращая его в подобие пыльного музея. “Коварство и любовь” - спектакль про власть, про технологию уничтожения человека. “Лавина” - история о привычке жить со страхом. Люди, живущие в лавиноопасной зоне, могут шуметь только три месяца в году. В это время они поют, танцуют, играют свадьбы, стреляют. Остальные девять месяцев нельзя даже громко сексом заниматься. Так происходит до тех пор, пока женщина не рожает ребенка и его громкий смех не нарушает правило. Удивленный отец стреляет из ружья, а лавины по-прежнему нет. И тогда люди понимают, что напрасно они жили в страхе. Зря боялись громко разговаривать.

- Вот вы говорите - традиция, но ведь и у нас не столько цензура, сколько менталитет жестко предписывает, что можно, а что неприемлемо. Бастыка ругать - нельзя, об очень личном говорить - неудобно и т.д.
- Есть устои, которые ведут вперед, а есть такие, которые за чапан тянут к земле. Так что надо определиться с ценностями. Мы вообще сейчас дезориентированы. У нас престижно быть коррупционером. Коррупция уже стала настоящей национальной идеей, которая всем нравится и всех устраивает. Хотя опять же наш стандарт - говорим вслух одно, живем по другим правилам.

- Вы сталкивались с этой национальной идеей или знакомы с ней только в режиме лозунгов?
- Я до сих пор не могу приватизировать свою квартиру. В свое время чиновник районного акимата потребовал с меня деньги за положительное решение вопроса - нарисовал на бумажке пятерку с тремя нолями. В долларах, разумеется. Я в ответ показал комбинацию из трех пальцев.

- Комбинацию в районном акимате? Завидую! Какова была реакция?
- Бурная: “Вы что себе позволяете, что это такое!”. Тогда я показал две фиги. И до сих пор живу в неприватизированной квартире.

- Надо было все-таки дать...
- Не дам. Буду жить вне закона.

- Давайте поговорим о последней премьере. Из всей мировой драматургии, из богатейшей казахской литературы вы выбрали “Муху-цокотуху”. Вещь, бесспорно, сильная, но... ничего серьезнее не нашлось?

- Куда уже серьезнее! Муха - это актриса, пришедшая в новую труппу. Там клопы, тараканы, букашки, пауки. Они все спелись и спились, а она по-другому говорит, по-другому играет - и ее начинают ломать. Заступается за Муху только влюбившийся в нее комарик. У нас в Казахстане очень актуальна тема чужого. Мне, например, непонятно, кто определяет критерии “своих” и “не своих”. У нас очень много чужих - чужие газеты, чужие люди, которым могут сказать: “Уезжайте к себе на историческую родину”.

- Уж вам грех размышлять на тему чужих. Фамилия, лицо, заслуги, знание языка - все на вашей стороне! Как раз вы, что называется, свой в доску.
- Я свой?! Я - чужой. Физиономия у меня подходящая, но по внутреннему состоянию я чужой.

- Внутреннее состояние можно скрыть. Надо работать над собой!
- Нельзя! Единомыслие - признак бескультурья. Мы не можем быть одинаковыми, мы все не похожие, и каждый из нас представляет ценность.

- Ну вот кто вам может сказать, что вы чужой?
- “Нур Отан” - для них я чужой по всем параметрам: шепотом не умею разговаривать, лавин не боюсь.

- Непростая жизнь у вас...
- Как в Шотландии. Все в юбках, а любить некого.

- Болат, вам очень ловко удалось отпочковаться от государства. Как осмелились?
- Еще лет двадцать назад я ныл в общем хоре, а потом взял соло и с переменным успехом исполняю его до сих пор. Это наша хроническая болезнь еще с советских времен - быть иждивенцем. Мы до того привыкли, что государство нас обязано кормить...

- Но ведь во всех развитых странах так называемое высокое искусство сидит на шее у кого-то...
- Дело в том, что наша культура не ориентирована на рынок. Мы к нему даже психологически не готовы. Вот почему мы требуем поддержки от государства, как молока от матери. Финансовая подпитка есть, и дай бог, чтобы она продолжалась, но она ведь мизерная, и мы сами виноваты в таком отношении. Мы работаем по привычке, по инерции, ничего нового не предлагаем, только используем наработки прошлого века. Наше понимание театра на данный момент дискредитировало себя. Потому что настоящее искусство - это новация, поиск, генерация новых видов и жанров. А повторение, которым сейчас занимается большинство театров, всегда вторично. Требовать при этом молока от государства и есть захребетничество. Кстати, такая позиция не только у многих творческих людей, но и у представителей науки, образования.

- И много у вас коллег-единомышленников?
- Частный театр - это признак зрелости гражданского общества. И власть уже хочет, чтоб таковое скорее сформировалось. Жалко, что в Казахстане частных театров меньше, чем даже в Киргизии - пять или шесть против полутора десятков. Я уже не говорю о Москве, где из 200 государственных - шестьдесят финансируются городом. Такому положению можно только позавидовать.

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, Алматы,
тел. 259-71-99, e-mail: evdokimenko@time.kz
Фото Владимира ЗАИКИНА