Анатомия насилия

О том, что стоит за семейной идиллией, когда папа спал не только с мамой, но и с тремя дочерьми, о том, в какой семье воспитываются девочки, которые пополняют список браков несовершеннолетних, о том, кто отвечает за семейную политику в стране, рассуждает председатель правления Союза кризисных центров в Казахстане Зульфия БАЙСАКОВА (на снимке).

- Недавно фонд “Сорос-Казахстан” озвучил цифру: ежегодно в Казахстане в брак вступают около трех тысяч несовершеннолетних. Насколько я помню, вы, Зульфия, эту тему поднимаете больше 15 лет. Ситуация не меняется. Традиционно социально-культурные стерео­типы некоторых общин непобедимы?
- Меня всегда удивляет, когда в таких ситуациях начинают оперировать понятиями традиционализма или обычаями этнической группы, к которой принадлежит девочка. В конце прошлого учебного года в одном из пригородов Алматы, куда мы выезжали по звонку на телефон доверия, нас пытались убедить: девочка должна выйти замуж за человека своей национальности, поэтому нужно быстрее выдать ее замуж. Никто не говорил о здоровье девочки, о ее правах как человека.
- Вся статистика основана на ранних браках в общинах?
- Нет, конечно. Иногда, к примеру, выясняется, что за ранними браками стоит решение социальных проблем. Мама, ведущая асоциальный образ жизни, отдает девочку, чтобы ту кормили в семье мужа, который гораздо старше ее дочери и уже работает. То есть это выгода для мамы - один рот ушел от нее. Я не хочу говорить про семью, в которую ушла несовершеннолетняя. Хотя для них девочка - еще одна рабочая сила.
Мне жалко девочку, потому что она не может осознанно понять, что с нею происходит, не может оценить свои риски, не знает свои права. По Кодексу о браке и супружестве в нашей стране в брак вступают после совершеннолетия, но бывают исключения. Я считаю, что не должно быть исключений.
Телефон доверия “150” является социаль­ным барометром. У нас зафиксированы все звонки, которые показывают, что за ранними браками стоят ранние беременности. В нашей стране ранняя беременность среди проблем подростков занимает третью позицию после суицида, насилия. Все понимают - ситуация аховая. Но что делать, никто не знает. Идет отсутствие и разрозненность межведомственного взаимодействия. Если девочка беременна, школа старается от нее избавиться. Все - система образования ушла в сторону. Система здравоохранения не проводит профилактическую работу. Когда на государственные программы выделяются огромные деньги, можно было бы уже раздавать золотые презервативы.
- Извините, а кто их будет раздавать?
- Я недавно была в Шымкенте, проводила семинар среди школьных психологов. И вот там один педагог мне признался: “Я не могу разговаривать в аудитории с детьми о ранних сексуальных отношениях. У нас маленький поселок, у меня есть дети”. Я поразилась: “Извините, вы же педагог, психолог. Это же ваша функциональная обязанность!”. Надо признать, проблемы ранних браков и ранней беременности в большей степени проблемы жителей сельской местности. Потому что у нас там нет педагогических кадров, которые могли бы доступным языком рассказать и самое главное - воспитать в детях ответственность за свои поступки.
Мы наблюдаем летом всплеск сексуального насилия.
В советское время создавались дневные лагеря при школах, и не на один месяц, а на три. Сегодня летом все школы, которые должны и на каникулах оставаться центром общественной жизни детей, закрываются! Других досуговых доступных учреждений нет. Куда идет ребенок? Он идет в соседний сарай, где со своими друзьями начинает мастурбировать, сексуально домогаться друг друга, как это было в прошлом году в одном из близлежащих к Алматы ауле. Мальчика девяти лет насиловали подростки на протяжении всего лета. Если бы к нам не обратились, ребенок бы продолжал подвергаться насилию. Мы потребовали, чтобы провели диагностику и перевели его из школы в интернатное учреж­дение.
- Как-то не укладывается в голове: за три месяца в маленьком ауле никто не заметил, чем занимаются подростки?
- Там проживают три тысячи человек. Маленькая школа. Все друг у друга на виду. Мне почему-то всегда казалось, что тут легко отследить уровень тревожности у детей, легко помочь всем. Здесь получилось совершенно по-другому. 12-летние подростки аула не только сами насиловали мальчика, они приглашали ребят из соседних аулов. Это была такая развлекаловка. Все происходило в сарае рядом с домом мальчика. Все это время многодетная мама мальчика была дома. Мы гордимся, что у нас очень много многодетных семей, но мы не учим их нормально воспитывать детей. Мама, когда увидела картину, как измываются над ее ребенком, подняла шум, прибежали соседи, у нас в деревне много неработающих. Вереницу детей, постоянно идущих в этот сарай, можно было заметить взрослым. Мать, стирая нижнее белье сына, могла бы обратить внимание и все понять.
Дело хотели замять. Половина аула - родственники, один из насильников якобы сын высокопоставленного чиновника. В полиции маме сказали: ничего насильникам не будет, они же несовершеннолетние.
Мама взяла деньги, потому что, видимо, в жизни не видела такого количества денег. И мальчик пошел в школу, и каждый день встречался с теми, кто издевался над ним все лето. Во всей этой истории самое страшное - неготовность родителей к защите, когда они сталкиваются с фактами насилия. Наши родители не учат детей безопасному поведению. В ауле нет школьного полицейского, нет участкового. В Казахстане на 100 тысяч человек приходится 400 представителей правоохранительных органов. 400! Почему они не оказываются рядом в подобных ситуациях?
- Но рядом другие - соседи, те же учителя.
- Вы знаете, когда мы однажды выяснили, что старшеклассница сожительствует со взрослым мужчиной, мне учителя полушепотом говорили: “Может, там ей лучше, дома она недоедала”. Считаю, что нам, правозащитникам, нельзя допускать даже мысли, что мы можем оправдать насилие какими-то другими целями!
Мы должны пресекать, а мы ведем согласительную политику.
- Бывали ли в вашей практике случаи, когда дети пожаловались на насилие со стороны родителей?
- Ни разу! Потому что дети не понимают, что это насилие.
Скажут ему - ты получишь конфету, и ребенок будет заниматься тем, что ему скажут. СМИ освещали случай, с которым мы столк­нулись: папа спал с тремя родными дочерьми. Выяснилось это, когда одна из дочерей забеременела. Думаю, мама не могла не знать этого, в доме всего две комнаты. Это было в ауле, и они были глубоко счастливы…
У нас не развита система работы с семьей. У нас, извините, комиссии по делам семьи и женщин практически во всех областях и городах возглавляют женщины, которые никогда не имели ребенка и не были замужем.
Это дискриминационное заявление, но это факт, и я написала премьер-министру по этому поводу письмо: семейной политикой должен заниматься человек, у которого есть жизненный опыт.
У нас нет стратегии развития семьи, семейной политики, нет социальных технологий поддержки семьи. Нет формирования ненасильственных отношений.
Насилие на улице и в школе - это все последствия бытового насилия. В каждой четвертой казахстанской семье бьют женщин. В каждой восьмой семье женщина подвергается психологическому насилию.
Мы все усилия затрачиваем на грандиоз­ные проекты, которые бы создали имидж страны на мировом уровне. Я не понимаю, зачем мы это делаем, когда мы не можем создать минимальные благоприятные условия для наших же детей. Нас всего 17 миллионов, из них один миллион, я подозреваю, живет более-менее, из пяти миллионов детей только три миллиона более-менее живут, что с остальными делать?

Хельча ИСМАИЛОВА, Алматы

10.10.2013