Фрилансовый аудит

В эпоху цифровизации и постпандемийных перемен рынок гибких профессий в стране растет стремительно. По данным Бюро национальной статистики, на конец 2025 года он составил 2,1 млн человек (23 процента от занятого населения). Причем за первые 10 дней января прибавилось 66 тыс. новых самозанятых, а к 1 февраля их было уже 193 тыс.

То есть каждый четвертый-пятый трудоспособный казахстанец ищет подработку или основную занятость в гибких сферах. Соответственно, десятки направлений - от частного сыска до SMM - формируют обороты в миллиарды тенге. При этом значительная часть этого рынка продолжает существовать в правовой серой зоне: без четких правил, квалификационных требований и механизмов контроля.

Не элементарно, Ватсон!

Самый показательный пример - та самая частная детективная деятельность. История ее легализации тянется более 30 лет.

Еще в 1995 году, в ходе подготовки закона о лицензировании, тогдашний министр внутренних дел Каирбек СУЛЕЙМЕНОВ настаивал на включении частной разыскной деятельности в перечень лицензируемых видов. Предполагались строгие требования к желающим работать в таком бизнесе, в том числе опыт работы в правоохранительных органах. Как ни странно, но деятельность попала в закон, однако до 2007 года МВД не выдало ни одной лицензии, ссылаясь на отсутствие детальной регламентации.

В 2007 году частный сыск исключили из закона о лицензировании. Запрета не последовало, но и регулирования тоже. Возник вакуум: детективы действовали на свой страх и риск, зачастую нарушая закон, а государство сохраняло дистанцию. Профильный законопроект годами обсуждался кулуарно, но до парламента не доходил. В кругах разработчиков закона прямо говорили о страхе чиновников перед возможной слежкой и компроматом.

Поворотный момент наступил в 2012-м. В послании народу президент Нурсултан НАЗАРБАЕВ напомнил о необходимости доработки законопроекта. В том же году в указе о реформировании правоохранительной системы правительству было поручено явить парламенту соответствующий документ.

Уже в августе 2012-го МВД представило такой проект: детективам предлагалось разрешить защищать права граж­дан, но без доступа к государственным базам данных и без права на оперативно-разыскные действия. Среди противников называли высокопоставленных чиновников, опасавшихся стать объектами наблюдения.

В мае 2013 года законопроект “О частной детективной деятельности” был официально внесен в мажилис. Он регулировал права и обязанности детективов, предусматривал лицензирование и этические нормы. Однако эксперты критиковали документ за чрезмерное административное вмешательство, называя его без экивоков “кастрированным”. В 2015-м проект прошел первое чтение в мажилисе, где особый акцент делался на ограничениях, например на запрете слежки за чиновниками без разрешения компетентных органов.

После этого работа над законопроектом была приостановлена: документ вернули на доработку, а затем фактичес­ки заморозили из-за споров среди экс­пертов и представителей власти.

Следствие вели… но не довели!

К 2022 году закон так и не был принят, но в марте 2024-го разговоры о нем возобновились: правительство в очередной раз предложило лицензировать детективов, ссылаясь на поручения президента и реформы правоохранительной системы. К тому времени дебаты длились уже почти 30 лет с постоянным скрещиванием копий между разработчиками и парламентом.

В октябре 2025-го проект снова обсуж­дали в МВД под председательством замминистра Санжара АДИЛОВА. В работе участвовали Генеральная прокуратура, Минюст, Агентство по финансовому мониторингу и НПП “Атамекен”. Снова без особых результатов.

И вот в феврале 2026 года правительство заявило о планах внедрить лицензирование уже в текущем году. Депутаты мажилиса инициировали законопроекты “О частной детективной деятельности” и о внесении изменений в сопутствующие акты…

Итого минимум восемь-десять серьезных попыток легализации детективной деятельности за три десятилетия. Каждая заканчивалась отзывом, паузой или “доработкой до смерти”.

- Не думаю, что мы когда-нибудь получим полноценный закон о частной детективной деятельности, - признается ветеран МВД Канат БОЗАЙГЫРОВ, принимавший участие в обсуждении одного из проектов этого документа. - Дело в том, что частный сыск - это элемент западной правозащитной модели, которая от нашей отличается, как другая планета. Все те прения, которые возникали при попытках легализовать частный сыск, на самом деле фокусировались не на юридических аспектах, а на том, как побороть сложившуюся реальность.

Аксакал пояснил: в Европе и США становление официальных следственных органов и частной детективной практики шло параллельно. Причем, по сути, эти структуры дополняли друг друга. Классический пример здесь - знаменитое детективное агентство Аллана ПИНКЕРТОНА, к услугам которого не стеснялось прибегать Федеральное бюро расследований. С другой стороны, специалисты ФБР после выхода на пенсию нередко устраивались на работу все к тому же Пинкертону. До сих пор такой симбиоз никого не удивит ни в Америке, ни в Британии.

- У нас же со времен Российской империи, затем в Советском Союзе и позднее, после обретения независи­мости следственные мероприятия всегда были прерогативой специальных государственных органов! - подчеркивает Бозайгыров. - Эта ниша всегда была занята, и места для частников там нет. А другой аспект в том, что те же американские сенаторы в борьбе за свои места всегда были заинтересованы в сборе компромата на конкурентов. А наши чиновники заинтересованы в прямо противоположном - в том, чтобы не собирали компромат на них. Так что если подобный закон и примут, то по нему частный детектив функционально будет мало чем отличаться от журналиста.

Не всем выйти из сумрака

Но частный сыск - лишь одна из историй. В республике существует огромный и устойчивый рынок репетиторства. В 2024 году совокупная выручка 90 крупнейших казахстанских EdTech-компаний (предприятия, совмещающие образовательные услуги с современными технологиями) достигла 95,4 млрд тенге (плюс 20 процентов к 2023 году). Значительная часть приходится именно на платформы подготовки к ЕНТ и репетиторские сервисы.

В 2021 году были изменены типовые правила деятельности организаций образования (приказ Минобра №614), в которых были прописаны требования к учителям школ: они не могут совмещать основную работу с деятельностью, которая мешает выполнению должностных обязанностей.

Впрочем, эти требования касались непосредственно школ, а не частных уроков, так что учителя продолжают репетиторствовать во внеурочное время.

В январе этого года министр просвещения Жулдыз СУЛЕЙМЕНОВА заявила о намерении ввести ограничения, если репетиторство наносит ущерб основной работе учителя. Произошло это на фоне скандала с Tesla Education. В ноябре 2025 года этот крупный частный образовательный центр в Алматы и Астане (подготовка к ЕНТ, спецшколам и языкам) внезапно приостановил деятельность: филиалы закрылись, занятия сорвались, менеджеры исчезли из чатов, а руководство перестало выходить на связь. Сотни родителей (по некоторым оценкам, более 300-400 семей) внесли крупную предоплату (от 500 тыс. до 1,5 млн тенге за годовые курсы, часто в рассрочку или кредит), но не получили ни услуг, ни возврата денег. Общая сумма ущерба оценивается в сотни миллионов тенге.

Родители и учителя обвинили руководство центра в мошенничестве, полиция возбудила уголовное дело по соответствующей статье, а Жулдыз Сулейменова высказалась о необходи­мости регулирования рынка дополнительных образовательных услуг.

Однако вопросы налогов, часов занятости и стандартов качества остаются открытыми. Учителя годами подрабатывают без единых квалификационных требований, а государство не располагает точными данными о масштабах рынка.

Сфера фриланса и самозанятости в целом демонстрирует ту же неприкаянность. С 1990-х годов самозанятость стала устойчивым явлением, однако полноценного правового статуса у нее по-прежнему нет: отсутствует сам термин в законодательстве, нет отдельной главы в Трудовом кодексе.

В 2019 году внедряли патентные механизмы и единый совокупный платеж. В 2021-м фиксировался рост рынка без четких норм. В 2024-м публиковались исследования с призывами к регулированию. И только с 1 января 2026 года введен специальный налоговый режим для самозанятых без регистрации ИП - 3-4 процента обязательных отчислений от дохода при лимите до 300 МРП в месяц и упрощенной отчетности.

Безусловно, это шаг вперед, но SMM-специалисты, дизайнеры, IT-фрилансеры и другие цифровые работники все равно остаются без полноценного статуса и гарантий.

Проблема не в отсутствии попыток все эти сферы если не лицензировать, то хоть как-то регулировать - попыток-то как раз было море. Проблема в их финале.

Бюрократические согласования растягиваются на годы, лоббистские интересы вступают в конфликт, смена руководства того или иного ведомства обнуляет прежние инициативы, а страх “перерегулировать” парализует решения чиновников. В итоге рынок живет сам по себе, бюджет недополучает налоги, потребители несут риски, а статистика по занятым остается приблизительной.

В этой сфере Казахстан демонстрирует удивительное сочетание смелых деклараций и осторожной практики. С 2026 года можно легально клеить ресницы или монтировать видео без регистрации ИП, но целые отрасли по-прежнему балансируют на грани подполья.

“Невидимые” профессии в нашей рес­публике - как привидения: все про них слышали, но официально их нет.

Владислав ШПАКОВ, Астана