Широко закрытые глаза Фемиды

В редакцию газеты “Время” поступило открытое письмо от 89 осужденных, отбывающих наказание в исправительной колонии ЛА 155\12 ДУИС по Алматинской области (так называемая красная зона для бывших сотрудников правоохранительных органов, расположенная в поселке Заречном под Алматы). Бээсники утверждают, что суд лишил их свободы, а прокуратура грубо нарушает их конституционные права. Чтобы разобраться во всем детально, наши корреспонденты побывали в этой колонии строгого режима.

Решительно настроен бороться за свои права бывший опер ЛОВД на станции Актобе Кайрат САРИН, схлопотавший “десятку” строгого режима за сбыт наркотиков.
- 9 ноября 2011 года был принят закон о гуманизации уголовного законодательства, - начал свой невеселый рассказ Сарин. - В Уголовно-исполнительный кодекс тоже внесли изменения. Теперь мы, осужденные за совершение особо тяжких преступлений, после отбытия половины срока наказания не имеем права на перевод в колонию-поселение. Есть юридическое “но”: этот закон распространяется лишь на тех лиц, кто сел за тяжкие статьи после 9 ноября прошлого года. Кто раньше получил срок, тот сохранил за собой такое право на перевод. В администрации учреждения, спецпрокуратуре, даже в суде, полностью соглашаясь с нашими обоснованными доводами, говорят: мы же не можем выступать против Генеральной прокуратуры!

- Приговор вам вынес суд, суд же принимает решение о переводе в колонию-поселение. При чем тут главный надзорный орган страны?
- Как-то в СМИ представители Генпрокуратуры заявили: осужденные, получив право на перевод из колоний строгого режима на вольное поселение, повторно совершают тяжкие преступления. Поэтому им нужно запретить такой перевод. Но это же единичные факты, как под них можно приравнивать всех осужденных?!

- Кайрат, все-таки не во всех строгих колониях запрещен перевод. Наверняка тюремная почта оповещает вас о том, что некоторым все же удается получить решение суда о переводе со строгого режима в колонию-поселение?
- В Жамбылской области “строгач” МАХМАДОВ (Султан, водочный король. - Т. К.) недавно решением суда переведен на вольное поселение. По Южному Казахстану есть информация, что в Актобе переводят. Правда, всего по два-три человека с лагеря, но переводят. А у нас в 12-й колонии еще ни один не смог получить такого права на перевод. Мы просим спецпрокуроров разъяснить, почему в разных регионах один закон трактуется по-разному, но они ссылаются на Генпрокуратуру. Капшагайский городской суд, куда мы неоднократно обращались с просьбой получить разъ­яснение в Конституционном совете, какой закон выше - Уголовно-исполнительный кодекс или Конституция, под надуманными предлогами отказывает нам в этом...

Между тем у большинства осужденных есть иски. Однако в красной зоне работы нет, и миллионные иски годами не погашаются. А главная причина в отказе на УДО - именно погашение иска. В зоне около 400 зэков, работают всего 30 человек - повара, в прачечной, сантехники. Остальные целыми днями без дела ходят по лагерю, считая дни, месяцы, годы...
Бээсники недоумевают: неужели государству выгодно ежегодно тратить на одного осужденного порядка 300 тысяч тенге на содержание (по официальным данным, сегодня в местах лишения свободы находятся около 50 тысяч человек. - Т. К.)? Многие теряют здоровье, деградируют и, каждый день встречаясь с несправедливостью - как по ту сторону решетки, так и по эту, озлобляются. Тем временем администрация колонии преследует свою цель - вернуть зэка в гражданское общество полноценным человеком.
- По оговору цыганки, которой наш отдел перекрыл наркобизнес, меня с напарником подставили. Ему удалось оправдаться и вернуться в полицию, меня же на 10 лет укатали. Та цыганка сама схлопотала срок за сбыт и сейчас находится в женской колонии. Но куда бы я ни писал, мое дело пересматривать не хотят, - вздыхает Кайрат Сарин.
По словам бывшего опера, его деятельность отмечена двумя правительственными наградами, благодарностями от пяти министров внутренних дел. Как лучший опер Актобе из рук акима области получил ключи от трехкомнатной квартиры.
- И вдруг в одночасье я стал нар­которговцем. Мой приговор - это месть цыганских барыг за то, что мы накрыли их бизнес. К сожалению, Фемида оказалась действительно слепой, - недоумевает Сарин. - Больно еще и за семью. 5 лет отсидел, впереди еще столько же. Ни разу детей, жену не видел - им тяжело приезжать сюда. Супруга не работает, моя зарплата повара вся ушла на погашение судебного иска - 145 тысяч тенге.
У многих семьи распадаются. Далеко не каждая жена выдержит годы разлуки. Сложно при такой ситуации вернуться в общество адаптированным, неозлобленным, полноценным...

Осужденные красной зоны написали десятки писем в Генпрокуратуру, Верховный суд, парламент. Они надеются, что в армии чиновников найдется хоть один неравнодушный человек, который откроет Фемиде глаза на ее же беззакония.
- Тогда ситуация в корне изменится, - верят в радужное будущее бывшие силовики. - Надо учитывать, что большинство из нас осуждены впервые, а некоторые вообще сели по оговору. И мы не требуем послабления режима, незаконных привилегий. Мы лишь хотим, чтобы наши права соблюдались. Я разговаривал с депутатом ДОШАЕВЫМ, звонил по таксофону эксперту Конституционного совета БЕРДАЛИЕВУ. Очень надеюсь, что эти господа поднимут проблему перед Конституционным советом и мы наконец узнаем, почему же нас лишили права на перевод в колонию-поселение...
Еще один бээсник - подполковник в отставке Саид КАЛАНДАРОВ - до сих пор не может сдержать эмоций по своему делу.
- Меня в 2008 году осудили за незаконное хранение наркотиков, - начал свою историю подполковник. - Я всю жизнь работал в следствии, до старшего следователя по особо важным делам дослужился. В 2000 году вышел на пенсию, стал заниматься бизнесом.
За несколько лет Саид Каландаров сумел наладить контакты с партнерами в Иране и начал поставлять на рынки области мандарины. В 2006 году взял крупный кредит в банке и перечислил деньги партнеру, но случилось несчастье: через неделю тот разбился в ДТП. Пока Саид ломал голову, где найти деньги для банка, ему позвонил знакомый и предложил перегонять машины из России в Таджикистан.
- Работать с таджиками я не хотел - еще по работе в полиции не раз сталкивался с их криминальным бизнесом, - продолжает Каландаров. - Но время погашения кредита поджимало, решил рискнуть. В России встретился с главой фирмы, у нас оказались общие знакомые. Первое время никаких проблем, не считая мелких стычек с гаишниками, не было...

Но позже из-за возраста крутить баранку становилось все сложнее. Тогда партнеры договорились: Саид Каландаров из России будет ехать до Махтаарала (райцентр ЮКО), а оттуда машину заберут другие перегонщики.
Пригнав как-то транзитную машину, Каландаров на следующий день приехал за деньгами и увидел на ней казахстанские номера.
Начал выяснять, и тут подбежали несколько парней и говорят: раз ты таджик, значит, барыга. Я рассмеялся в ответ: когда вы пешком под стол ходили, я серьезные дела расследовал! Думаю, все-таки уважут как пенсионера. Куда там! С восьми утра до трех ночи мурыжили в РОВД, а потом доверительно так предложили: отдай 20 тысяч баксов и езжай домой. Честно скажу, не сдержался и послал их подальше...
По словам Саида, ему подложили пакет с наркотиком в карман, при свидетелях изъяли и возбудили уголовное дело. Хотя, как уверяет бывший следователь-“важняк”, в деле было немало пробелов (например, подделка его подписей в ряде протоколов, сфальсифицированные, по мнению Каландарова, результаты экспертизы), ему дали 11 лет.
- Я сам написал ходатайство, чтобы взяли срезы ногтей. Было 10 ногтевых срезов, к эксперту попали 8. Я отказался подписывать протокол, но позже появилась явная и грубая подделка моего автографа. Фальсификация налицо, но суд и прокурор ничего не заметили, - возмущается Каландаров. - Сложилось мнение, что судья вообще мое дело не изу­чал. Перед приговором он говорит: почему вы не писали жалобы во время следствия? Айналайын, в моем деле 11 жалоб в администрацию президента и еще 42 - в прокуратуру!

- Скажите, когда вы в свое время обвиняли людей в преступлениях, потом их сажали, вы же думали, что меч правосудия когда-нибудь коснется и вашей головы?
- (после долгого раздумья) В те годы мы, по крайней мере, старались принимать решения по закону и объективно. Но без таких явных и откровенных фальсификаций. Я не знаю, как дальше бороться и что делать, поэтому обратился в вашу газету. Они не меня - семью наказали. Если доживу до воли, выйду и, наверное, сожгу себя вместе с прокурором. Нет справедливости, правосудия, - оставной офицер крепко сжимает свою зэковскую кепку и утирает невольно набежавшие слезы.
Видно, что сильно скучает по родным. Я не стал больше бередить его душу, и постовые увели Каландарова в отряд. С громким и противным лязгом захлопнулась металлическая зарешеченная дверь. Выходя из зоны, невольно вспомнилось: от сумы и от тюрьмы...

Тохнияз КУЧУКОВ, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА, Алматинская область