Ербол ЖУМАГУЛОВ, поэт, режиссёр: Нельзя верить без фанатизма

Автор “Ерболдинской осени” дебютирует в роли режиссера. На фильм “Книга”, съемки которого в самом разгаре, “Казахфильм” выделил ни много ни мало - 1 миллион долларов. Ербол решил снять кино о вере, к слову, сценарий писал сам - целых полтора года. Главный герой его фильма, молодой успешный копирайтер, вдруг переосмысливает собственную жизнь под звук азана и обращается к Книге - Корану. Новоиспеченный режиссер встречает меня в футболке “Сам ты не поэт” и с усталым восторгом рассказывает про детали кинопроцесса.

- Мы снимаем на пленку. Это важно. Пленка - живой организм, это то, что дает, условно говоря, вкус, цвет и запах. Никакая “цифра”, что бы там ни говорили, этого не достигла.

- Ербол, в нашей стране кино сняли, кажется, уже все кому не лень - кроме Жумагулова. Зная тебя, верю: тебе есть что сказать зрителю. Только зачем ты полез в вопросы религии, веры? Сейчас же такое начнется.
- Я не ищу друзей, я занимаюсь кино. Это мое понимание веры. И когда я смонтирую картину - никому ничего объяснять не буду, даже худсовету. Я рассказываю про историю человека, который столкнулся с Книгой - Кораном и переосмыслил самого себя. На протяжении этого пути с кем-то он оказался не согласен. Он делает определенные выводы. В фильме нет никаких провокаций. Когда мы снимали сцену в Центральной мечети, я дал почитать сценарий имаму. Он почитал, что-то подсказал. Мне было важно мнение людей, которые бы сказали: “Все, Ербол, это не противоречит канонам ислама, снимай”. И мы отсняли практически все сцены в мечети.

- Ты сам читал Коран?
- Конечно, - на русском. Некоторые вещи - в различных переводах. Коран не для того, чтобы заполнить голову, а для того, чтобы очистить ее. Там же очень много слоев: можно читать, каждый раз открывая что-то новое. Я не говорю уже о каких-то физиологических аспектах. Я знаю биомеханику намаза - в свое время занимался алдаспаном (это что-то сродни йоге). Все очень похоже. Для того чтобы расслабиться и выпрямить позвоночник, надо встать ровно, руки положить так, как делают, когда встают на намаз, и опустить голову. И чем дольше ты стоишь, читая суру, тем больше вытягивается позвоночник.
При этом Коран способен дать столько, сколько ты можешь унести.

- Еще из твоих стихов казалось, что Бог с тобой есть, однако ты все еще ищешь Его форму для себя.
- Понимаешь, Творец - или он с тобой есть, или его нет. Практически каждый кадр в фильме - какое-то провидение. Люди, далекие от кино, такие вещи делали… И мы это снимали: какие-то старушки мимо идут, промышленные альпинисты в кадр вползают на 31-м этаже.

- Природу ваххабизма ты исследовал в своем фильме?
- Нет. Absolutely. Я не акцентируюсь на ваххабитах или салафитах, у меня есть один объемный персонаж - он, в принципе, фанатик. А как-то отдельно на ваххабитов я не затачивался. У нас все действо в фильме - два года, описывается через три оразы. Вообще, я считаю, что нельзя верить без фанатизма. Вера - уже фанатизм. Просто вопрос - в честности. Людей обманешь, Бога - нет. Если ты честен и искренен, все остальное - шелуха.

- Кто-то идет честно и искренно подрывается.
- Это невежество, это бандиты. Я сейчас говорю, что выражение фанатизма - оно у каждого свое. У кого-то такое. У другого - отношение к людям. Важно понимать, что за каждым человеком - Вселенная. А все остальное - в области сплошного удивления: ты - прошлогодний - уже не существуешь даже на уровне клеток. И только бессмертные 24 грамма души всегда при тебе…

- Религия - это красиво?
- Религия - это религия, я снимал кино о вере. О мироощущениях, о том, как человек себя ощущает после того, как он что-то не то сделал. Я не могу раскрывать сюжет, но у нас есть какое-то количество очень красивых сцен с точки зрения кинематографии, сцен, связанных с религией. Мне бы хотелось, чтобы люди обращались к первоисточнику. Тогда они многое поймут и перестанут блуждать в трех соснах. Не будет невежества - не будет предмета для спора. Вот скажи, что такое джихад?

- Усилие…
- Усилие. Вот. А многие думают, что джихад - это автомат в руки и пошел стрелять по неверным. “Вон та без платка пошла, иди сюда!” Я езжу в такси, где мне 45-летние мужики говорят: “Имущество кяфира для нас - халяль”. И когда ты меня спрашиваешь, зачем я полез в эту тему, я не нахожу, что ответить. Что теперь? Не снимать об этом фильмы? Не писать книги? Зарыться в песок? У нас все поголовно боятся - поэтому и сидим… в одном месте.

- Зато у нас мечети с золотыми куполами…
- Мне очень не нравится, что голубые купола в Центральной мечети Алматы заменили на золотые. Но меня смущает другое: и голубые, и золотые - дешевые. И их перекрасят через три месяца. Но я снимал кино не об этом, не о крыше мечети - о том, что происходит внутри человека. Если это везде в стране происходит, при чем тут мечеть! Если у нас муфтий - фигура, которую назначают. Это же проекция - это маленькое государство.

- Знаешь, а для меня показательно вот что: белоснежные мечети, внешне очень красивые и дорогие. А внутрь заходишь - от ковра несет грязными носками. Зачем эта показушность? Лучше - беднее, да чище.
- А ты посмотри с другой стороны. Я когда был в Индии, видел другие храмы. С нашего пола в мечети, если сравнить с тамошними, можно есть. Ты видишь перед собой чьи-то гниющие ноги. Но ты молишься Богу, потому что ты пришел показать - ты, как и все, перед Ним. И чем больше та вонь, на которую ты не обращаешь внимания, тем больше твой рост. Я заезжал к другу своему в Караганде Жене ТАНКОВУ (карагандинский юрист, известный своей эпатажной борьбой с нечистыми на руку чиновниками. - З. А.) спросить, как дела. Он не сильно-то верит в Бога, насколько я понял. Но в прошлый раз он мне подарил сборник хадисов ПОРОХОВОЙ (российский теолог. - З. А.), а второй раз Коран - в ее переводе. Люди не перестают меня удивлять!

- На главную роль ты пригласил российскую актрису Юлию ЗИМИНУ, еще как-то оговорился: мол, наши - беспомощные. Если наши наших снимать не будут, то как они научатся?
- Это те, которых я видел, - беспомощные. Может, ты знаешь других? И потом я выбирал среди русских актрис, так как был привязан к имени Зина (так зовут главную героиню). Юлю я пригласил, потому что я видел ее нарезку, я видел резюме. Она оказалась очень умна: судя и по тому кино, что она смотрит, и по той глубине, что дает на площадке. У нее очень выразительные глаза. Она может быть роковой женщиной, но при этом без пошлости. Я доволен. Легко сказать: “Надо снимать наших, потому что они наши”. А когда у тебя завтра съемки, а актрисы нет, ты не понимаешь, что делать. Снимать надо - кого хочешь, того и снимай. Бабки в трубу вылетают. Одна смена съемочного крана - 60 тысяч. Это только кажется, что миллион долларов - большой бюджет.

- Просто хочется последовательности в твоих рассуждениях о зависимости от России.
- Я разделяю политику и отношения людей. У меня жена - не казашка. И что теперь? Я же к людям нормально отношусь. У меня куча друзей в России. Все, что делало их государство в отношении казахов, не дает мне повода экстраполировать политику на русского человека. Когда вопрос не стоит - он не стоит. А наш “квасной” (точнее “кумысный”? - З.А.) национал-патриотизм разыгрывает другую карту. Вот кто всерьез верит, что ШАХАНОВ - искренний оппозиционер? А ведь именно он и его команда задают направление этому вектору. Самое главное, что я не один такой умный, - просто многие сидят и бздят.

- Ну и вопрос напоследок: ты сам соблюдаешь Оразу?
- Два последних года я соблюдал пост. В этом году долго размышлял, держать или нет - работа очень изнурительная. Во второй съемочный день я сидел и грузился на этот счет. И тут ко мне подходит ассистент директора и вручает рацию с надписью: “Ербол. Реж. Пост”. Ну, я и урезал.

Зарина АХМАТОВА, фото Ляззат ТАЙКИНОЙ-ТРЕТЬЯКОВОЙ, Алматы