Эффект красной собачки

Адиль ДЖАЛИЛОВ:
Закон о доступе к информации - лесополоса, за которую смогут прятаться чиновники

В следующем году будет принят закон “О доступе граждан к публичной информации”. Об этом в ходе “круглого стола” в Астане на днях заявил Тастемир АБИШЕВ, секретарь комиссии по правам человека при президенте. Согласно законопроекту информацию предлагается разделить на два вида: с ограниченным доступом и публичную. Но, как оказалось, существует... два варианта законопроекта. Над одним представители гражданского общества бьются уже больше года. И у него есть шанс приблизиться к международным нормам. Второй разработан Министерством связи и информации и до сих пор не представлен на суд общественности. По словам главы НПО “Медийный альянс Казахстана” Адиля ДЖАЛИЛОВА (на снимке), гражданский сектор обуревают серьезные сомнения: пока НПО отвоевывают по пункту в общедоступном проекте закона, чиновники могут протащить в парламент свою - непопулярную версию. И в этом случае медийному сообществу придется забыть о журналистских расследованиях, а списки СМИ будут пополняться все больше отраслевыми изданиями - типа “Вестник дачника”.

- Адиль, ты входишь в рабочую группу по разработке законопроекта. На каких принципах предлагается строить новый закон?
- Для начала уточним: да, сейчас есть необходимость принятия такого закона. Законопроект разрабатывало еще АИС в 2005-м году, назывался он: “Об информации и защите информации”. Проект не обсуждался активно в обществе, его можно назвать кулуарным. Затем параллельно началась разработка закона о доступе к информации под эгидой ПРООН, и этот процесс был максимально открытым: он разрабатывался с участием гражданского общества, с привлечением партии “Нур Отан”, депутатов парламента, экспертов. Однако я не знаю, какой именно законопроект имел в виду г-н Абишев. Вероятно - синтез обоих проектов, а может, только вариант Министерства связи и информации. В любом случае вряд ли этот закон решает проблему раскрытия общественно значимой информации, имеющей изначально статус “ограниченно доступной”. Мы предлагали опираться на Йоханнесбургские принципы, международный стандарт, в них проговариваются очень прос­тые и понятные правила при разработке законодательства о СМИ и доступе к информации. Есть так называемые приоритеты нацбезо­пасности, которыми чаще всего оперируют чиновники, когда закрывают информацию. Так вот, Йоханнесбургские принципы утверждают безусловный приоритет права каждого отдельного человека на получение информации над приоритетами нацбезопасности. Скажем, журналист Геннадий БЕНДИЦКИЙ обращается в Генпрокуратуру, КНБ или Министерство обороны за материалами по делу чиновника N. Ему отказывают, потому что это якобы может повредить государственной безопас­ности. Между тем, если бы у нас был закон о доступе к информации, основанный на Йоханнесбургских принципах, тогда бы он обратился в независимый орган, который бы потребовал от правительства доказательств того, что рассекречивание информации действительно угрожает национальной безопасности.

- Какой независимый орган?
- К примеру, в США есть обычное НПО, которое лет 20 занимается тем, что в случае отказа предоставления доступа к информации подает в суд и, как правило, выигрывает эти процессы - против Пентагона, Белого дома или отдельного чиновника.

- Но у них же суд независим…
- Тем не менее есть принципиальный подход. А сейчас у нас государство само решает: эта информация закрытая - и все.

- Йоханнесбургские принципы носят рекомендательный характер?
- Да, они относятся к так называе­мому “мягкому праву”, но государства, использующие эти принципы при разработке национального законодательства, получают своего рода репутационный бонус. Они могут с уверенностью на всех международных форумах заявлять, что они действительно уважают права человека. К большому сожалению, Казахстан пока такими бонусами не обзавелся. Мы можем раздувать щеки: да, мы разрабатываем закон о доступе к информации, но, скорее всего, он будет ничем не лучше, чем в Туркмении или какой-нибудь Северной Корее. То, что сейчас Тастемир Абишев заявляет громогласно о том, что будет такой закон принят - это ничего еще не значит, потому что этот закон регулирует доступ к публичной информации, то есть к той информации, которая уже открыта. Теперь какая-нибудь бабушка может получить закон о КСК, или какой-то другой нормативный правовой акт, который был напечатан в “Казправде” 15 лет назад. У нас есть много ограничений: тайна частной жизни, коммерческая тайна, государственные секреты, но у нас нет механизма, позволяющего раскрыть тайну, которая представляет огромный общественный интерес. Условно говоря: Министерство обороны продало истребители в какую-нибудь страну. Они могут сослаться на госсекреты, а между тем эта информация представляет социальную значимость. Люди имеют право ее знать! У нас есть еще одна проблема - закон о частной жизни. На него можно списать огромное количество информации, и только суд способен определить - это частная жизнь или нет. Все очень хитро сделано - так, чтобы чиновники могли спрятаться под ближайший удобный куст! Между тем закон о доступе к информации в идеале должен очень жестко выполоть весь этот огород, чтобы ни один чиновник не мог спрятаться за сорняками.

- А готовящийся закон о доступе к информации - целая лесополоса для чиновников...
- Да, если говорить образно, то сейчас высаживают лесополосу. Вот этот второй законопроект под эгидой ООН более или менее на виду, мы - представители гражданского общества - его хотя бы видели, читали, спорили, обсуждали. Но доказать, что это не филькина грамота, до сих пор никто не смог. Возможно, получится так: встретились эксперты - поговорили - разработали. Точно также мы с тобой сейчас можем сесть и написать новый закон о госсекретах, где все будет открыто и прозрачно. Но это не гарантирует того, что его примут в парламенте...

- Представители третьего сектора будут добиваться доступа к “кулуарному” законопроекту?
- Мы обязательно его запросим, будем требовать участия в его разработке. Но достаточно вспомнить закон о религиозных объединениях, закон о регулировании Интернета и так далее, чтобы понять: вряд ли нас послушают. Обычно при минис­терстве создается рабочая группа - туда зовут энпэошников, экспертов. Их не всегда слушают, но хотя бы зовут! С этим же законопроектом ничего подобного не было. Бытует стойкое мнение: танцы со вторым законопроектом - отвлекающий маневр. Скорее всего, примут закрытую версию закона о доступе к информации, и мы получим в итоге “закон о недоступности информации”.

- Это может повлечь рост чис­ла судебных исков в отношении журналистов?
- Теоретически - да. Если принимается закон о доступе к информации (а де-факто - о недоступе), это делается не просто так... Возможно, этот закон хотят принять “на всякий случай” - перед какими-то важными политическими событиями.

- И что же делать?
- Я считаю, что все традиционные формы - “круглые столы” и прочие “междусобойчики”, устарели. Учитывая то, что у нас сейчас, по официальным данным, 6,5 млн. интернет-пользователей (скорее всего, меньше, конечно), нужно использовать этот ресурс. Надо распространять информацию горизонтально - среди населения.

- Складывается такое ощущение, что, когда разрабатывается очередной спорный законопроект, его разработчики для НПО - как тот художник для худсовета, дорисовывают красную собачку, точно зная: все оставят, а собачку непременно заставят убрать.
- Это так и есть. Идет игра в поддавки. Государство умеет делать это виртуозно. Общественникам предлагается абсолютно уродливая версия проекта закона. Они начинают торговаться, им уступают на треть, остальное проходит, и мы в любом случае получаем плохой закон. И против этого “лома” еще никто не придумал приема...

Зарина АХМАТОВА, фото Ляззат ТАЙКИНОЙ-ТРЕТЬЯКОВОЙ, Алматы