Зэки в Зазеркалье
Армейские порядки основаны на выполнении приказа - при минимуме рассуждений о его обоснованности, разумности или даже законности. Но армейские решения принимаются все же в конкретной военной и смежных областях. Когда же армейские порядки переносятся в гражданскую сферу, эффективность исполнения решений резко падает, поскольку основанные на недостатке информации, или ошибочные, или непродуманные, или просто тупые распоряжения реализуются с той же энергичностью, что и любые другие. В результате те, на кого обрушивается ливень начальственных идей и придумок, обязаны в рамках субординации их реализовывать, не обращая внимания на писк тех, кто находится в самом низу и на кого направлена эта бурная деятельность.Иногда исполнители даже не задумываются о смысле порученного и по привычке переправляют распоряжения по инстанциям, не вникая особо в их смысл.
Мне вспомнилась одна не связанная с тюрьмой история, которую, думаю, уместно здесь привести.
В середине 90-х годов знакомый госслужащий, зная о моем хобби собирать всякие шедевры чиновничьего рвения, осчастливил меня копией одного письма. К сожалению, во время пожара в нашем офисе в 1999 году тот документ сгорел, но его содержание я помню наизусть до сих пор. Это письмо на бланке министерства было связано с прокатившейся волной забастовок рабочих Ачисайского полиметаллического комбината в связи с невыплатой зарплаты. И заместитель министра труда и соцзащиты написал письмо вице-премьеру, курирующему социальную сферу, с разъяснением ситуации. На письме, как положено, стояли подписи нижестоящих чиновников, свидетельствующих о том, что с документом ознакомились, и его завизировали как минимум шесть человек. В верхнем левом углу была размашистая виза вице-министра: “Создать комиссию, разобраться и доложить”. В начале письма оценивалась ситуация, масштабы невыплат зарплаты и параметры забастовок. А дальше следовала фраза, которую надо воспроизвести полностью: “С целью разрешения вопроса по заработной плате в Российскую Федерацию было отгружено десять вагонов борета для обмена на тазель (выделено мной. - Е.Ж.)”, затем шло объяснение, что обмен не произошел и, соответственно, проблема невыплаты зарплаты решена не была. Как горный инженер-экономист по первой специальности и человек, чья кандидатская диссертация как раз затрагивала Ачисайский полиметаллический комбинат в Южно-Казахстанской области, я сразу же определил, что “борет” - это барит, минерал, из которого делают баритовый концентрат, использующийся, если я не ошибаюсь, в металлургической промышленности. Две ошибки в одном слове, ну с кем не бывает? Но вот с “тазелью” у меня возникли проблемы, поскольку этого слова я никогда не слышал.
Пришлось звонить автору данного документа, который на вопрос, что такое
“тазель”, гордо сообщил мне: он тоже не сразу догадался, что это автомобиль такой
“ГАЗель”, название которого пишется с прописной буквы и в кавычках. Как пояснил мне этот чиновник, идея была отправить в Россию десять вагонов баритового концентрата для обмена на автомобили “ГАЗель” по бартеру, которые затем предполагалось продать на казахстанском рынке и на вырученные средства частично погасить задолженность горнякам Кентау по зарплате.“Послушай, - с ужасом спросил его я, - ты хочешь сказать, из этого документа следует, что вице-премьер, курирующий социальные вопросы, создал комиссию, чтобы выяснить, почему в России не меняется борет на тазель?” И мне, честно говоря, стало не смешно.
К чему я рассказал эту историю? Да к тому, что в нормальном мире думают, прежде чем делают, определяют цели и средства их достижения, исходят из принципов разумности и целесообразности. При этом то, что существует презумпция разумности поведения человека, особенно наделенного властью, прописывать в законе нет необходимости. Иначе законы превратятся в книги для маленьких детей с правовыми нормами типа “не бей Вовочку игрушкой по голове, ему же больно”.
Если же мы живем не в нормальном мире, а в Зазеркалье, то там менять “борет” на “тазель” совершенно естественно.
И некоторые порядки в пенитенциарной системе подтверждают, что мы действительно находимся в Зазеркалье, где обычная логика не действует. Где цель подменяется средствами якобы ее достижения, которые, в свою очередь, погребают под собой саму цель.
Например, в наших исправительных учреждениях ограничены контакты с родными, близкими и друзьями. Какова цель этих ограничений? Чтобы осужденный к лишению свободы не поддерживал связь со своими не пойманными подельниками? Чтобы он не продолжал заниматься преступной деятельностью? Чтобы помимо него наказать и его родных? Или это такое наказание в дополнение к лишению свободы? Судя по существующим нормам, это все же наказание.
И тогда возникает следующий вопрос. Если это наказание, то исходя из каких соображений устанавливались эти нормы? Понятно, что если в местах лишения свободы содержится особо опасный преступник, то нужно еще и исходить из соображений безопасности. И все же…
Так, в тюрьме в обычных условиях отбывания наказания разрешены два длительных (по три дня) и два краткосрочных (по два - четыре часа) свидания в год, а в строгих - вообще только два краткосрочных. А в колонии строгого режима на обычных условиях - по три длительных и краткосрочных свидания в год. Каким опытным путем пришли к этим цифрам? Почему в воспитательной колонии, где содержатся несовершеннолетние на строгих условиях, вообще нет ни одного длительного свидания в год и всего четыре краткосрочных, то есть всего на два больше, чем во взрослой тюрьме самого строгого режима? Хотелось бы узнать цель этих ограничений, их логику и обоснованность цифр.
В колонии же поселении это все вообще приобретает совершенно зазеркальные черты. Сужу по личному опыту.
Краткосрочные свидания по заявлению осужденных предоставляются начальнику колонии, который дает разрешение, указывая время, на которое оно дается. При этом свидание должно проходить под надзором сотрудника администрации. Казалось бы, все логично.
Но осужденные в колонии-поселении с 8 утра до 7 вечера ходят на работу самостоятельно, без сопровождения: такой здесь режим. Они работают на обычных гражданских объектах, бывают в кафе или столовых, имеют время для отдыха.
В течение дня никто не контролирует, и они могут встречаться с кем угодно, не говоря уже о близких родственниках. В выходные или праздничные дни многие получают увольнительные, живут со своими семьями, встречаются со знакомыми. Это и понятно: осужденные, которые содержатся в колонии-поселении, совершили преступление по неосторожности и не представляют угрозы для общества. Как и те, кто совершил умышленные преступления, уже отбыл часть наказания и переведен в колонию-поселение.
Тогда какой смысл в контроле за свиданиями этих людей? Какая в этом логика? В обычные дни - встречайся и говори с кем и о чем хочешь, а когда находишься на территории колонии - администрация должна записать в журнал, кто к тебе приходит, и внимательно слушать, о чем вы там беседуете. Зачем? Что это дает, кроме перевода бумаги на заявления и ведение журнала?
Еще зазеркальнее выглядят в колонии-поселении разговоры по телефону.
Вообще в наших колониях телефонные разговоры разрешены без ограничений (кроме тюрем на строгих условиях, где они разрешаются почему-то только в исключительных случаях). Если так, то почему число краткосрочных свиданий в колониях (кроме колоний-поселений) ограничено двумя-шестью в год? Телефонные переговоры отличаются от свиданий только тем, что в первом случае ты слышишь только голос, а во втором - еще и видишь лицо. И то, и другое происходит под контролем надзирателей.
То есть главная цель этих ограничений - чтобы осужденный не видел лица собеседника? Почему? А если появятся телефоны с экраном и повится возможность общаться, как по скайпу? Это будет считаться телефонными переговорами без ограничений или краткосрочными свиданиями четыре раза в год? Как начинаешь задаваться этими вопросами, тихо отъезжаешь в Зазеркалье.
В колонии-поселении, где, как уже сказано, осужденные большую часть дня проводят за пределами учреждения и общаются с десятками людей, на телефонные переговоры на территории надо получить разрешение начальника с указанием фамилии, имени, отчества, телефона, на который звонишь, и адреса абонента. Вся эта информация записывается в журнал. Иначе говоря, администрацию не интересуют десятки людей, с которыми встречается осужденный в течение дня, но очень волнует, кому он звонит по таксофону из колонии-поселения.
Более того, в колонии-поселении запрещен мобильный телефон, и если у осужденного его найдут, то это будет расцениваться как злостное нарушение режима, за которое можно загреметь суток на 10-15 в штрафной изолятор. А за два нарушения вообще отправиться на “перережим”, то есть в колонию общего режима.
Законченный абсурд. Льюис Кэрролл отдыхает.
В колониях запрещен еще ряд предметов и продуктов. Например, алкоголь и спиртосодержащие продукты. Логично, разумно… Чтобы осужденные не пили, не буянили, не хулиганили. Но зачем в колониях-поселениях отбирать туалетную воду? Во-первых, осужденные, если очень захотят, могут выйти за ворота и, идя на работу, купить водки, вместо того чтобы пить дорогую туалетную воду или лосьон после бритья. Если они нарываются на то, чтобы их поймали за распитием спиртного или в состоянии алкогольного опьянения, - флаг им в руки. Но для этого вовсе не обязательно пить тайком пронесенную в колонию туалетную воду или лосьон. А во-вторых, получается, что надо заранее спрятать где-нибудь за воротами лосьон, побриться в колонии, а потом, когда пойдешь на работу, освежиться после бритья.
В колониях запрещены колюще-режущие предметы. Тоже логично и разумно… Чтобы заключенные не нанесли увечий другим, чтобы склонные к насилию не использовали эти предметы как орудия убийства или нанесения телесных повреждений. Но тогда нужно содержать таких лиц в камерах, где их можно контролировать. Речь, видимо, идет об особо опасных преступниках, насильниках и убийцах.
А в колонии-поселении, где осужденные целый день работают на воле, на стройке, с топорами и ломами, пилами и ножами и т.д., - какой смысл этого запрета? Я не говорю о том, чтобы осужденные в тумбочках держали ножи. Но запрет ножниц или нормальных приборов для приготовления пищи в кухнях - это-то зачем?
Осужденные в колонии-поселении представляют угрозу или нет? Если представляют - закройте их в одиночные камеры. Если нет - не нужно устанавливать странные и неразумные ограничения. Не стоит делать вид, что система забоится о безопасности людей, запрещая им пользоваться в колониях-поселениях обычными кухонными приборами и ножницами, если две трети времени заключенные проводят за пределами учреждений.
Еще один зазеркальный ритуал - это обыски на проходных колоний-поселений. Здесь нет вышек, колючей проволоки, вообще-то не должно быть и высоких заборов. Осужденные там находятся под надзором, а не под охраной. Есть только один контрольно-пропускной пункт с одним контролером. То есть если кому-то нужно пронести что-то незаконное, то проще перекинуть или передать через забор - и все. Проконтролировать это просто невозможно. Зато каждый день всех приходящих после работы аккуратно обыскивают. Обычно, естественно, ничего не находят. Иногда разворачивают обертки конфет, иногда проверяют швы на одежде. Какая логика? В конце концов, проведите внезапный шмон (в смысле обыск) в колонии и ищите что нужно. А это ежедневное совершенно бессмысленное занятие - зачем?
В обычной жизни мы редко задаемся такими вопросами, хотя и на воле Зазеркалья хватает. Но за решеткой это все в таком концентрированном выражении, что, честно говоря, бессмертные книги господ Кэрролла и Оруэлла представляются весьма актуальными и злободневными.
Евгений ЖОВТИС, колония-поселение 156/13, Усть-Каменогорск, Фото Владимира ЗАИКИНА
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
