Знак неравенства

Стороне защиты нельзя рассчитывать на независимые экспертизы. Вообще-то экспертиза - это установление, подтверждение или опровержение определенных фактов и обстоятельств на основе специальных знаний. И очевидно, что главное в этом - квалификация, то есть наличие этих самых специальных знаний. Чем квалифицированнее, чем известнее специалист - тем больше доверия к его заключению, тем более обоснованным будет судебное решение, использующее заключение эксперта в качестве доказательства вины или невиновности.

Поэтому в международной и зарубежной практике очень ценится, если в суде удается заслушать известного специалиста, корифея в той или иной области знаний. Зарубежный адвокат, которому удалось уговорить выступить в суде ученого с именем, сразу же резко повышает свой рейтинг, выше котируется в сфере оказания юридических услуг. В судах развитых государств консультации и заключения видных специалистов часто полностью переворачивают ход процесса, усиливают позиции защиты или, наоборот, дают возможность подтвердить вину.
А что у нас? У нас никого не волнуют регалии специалиста. Если специалист не является экспертом из Центра судебных экспертиз Минюста или он не приглашен стороной обвинения (то есть дает заключение по запросу следователя или прокурора), то его мнение суд практически не интересует. У нас даже формально это разные специалисты. Тот, который работает в Центре судебных экспертиз, зовется экспертом и составляет экспертное заключение или акт судебной экспертизы. А тот, кто не работает в центре, экспертом не считается и зовется специалистом, и, соответственно, его документ называется “заключение (или мнение) специалиста”. Чувствуете разницу между актом экспертизы и мнением специалиста? И суд особо не заботит то, что у эксперта центра иногда всего два-три года стажа, а специалист, чье заключение было не принято судом, двадцать лет читает лекции в этой области науки и является автором учебников, по которым учился будущий эксперт.
За примером далеко ходить не буду. По ряду дел, в которых я принимал участие или знакомился с ними, наши суды игнорировали заключения ведущих специалистов международного уровня в области гражданского права - М. СУЛЕЙМЕНОВА и Ю. БАСИНА, автора учебника “Административное право в РК” А. ТАРАНОВА, бывшего генерального прокурора РК Ж. ТУЯКБАЯ, бывшего члена Верховного суда У. ИХСАНОВА, известных специалистов в области религиоведения А. АРТЕМЬЕВА и Ю. ТРОФИМОВА, филологии - Р. КАРЫМСАКОВОЙ, а также целого ряда международных экспертов и ведущих зарубежных специалистов. При этом обвинительные приговоры или решения в пользу государственных органов по делам, в которых сторона защиты представляла заключения этих не вызывающих сомнения в компетенции и квалификации специалистов, выносились на основе экспертных заключений из Центра судебных экспертиз. Последние вызывали серьезные сомнения вообще в квалификации составивших их лиц (примеры имеются).

Наш суд нашел “замечательную” отговорку для непринятия заключений специалистов, сделанных по запросу стороны защиты. С точки зрения нашего суда эти заключения получены не в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством. То есть не было постановления следователя или прокурора о назначении экспертизы, и самое главное - специалист не предупреждался об ответственности за дачу ложного заключения. При этом большинство независимых экспертов и специалистов в своих заключениях всегда пишут, что предупреждены об ответственности за дачу ложного заключения.
И главное - суд ведь может допросить этого независимого эксперта или специалиста в судебном заседании, предупредив его об этой самой ответственности. Но нашему суду этого не надо. Поэтому заключения независимых экспертов судом как доказательство не принимаются, а сами эти эксперты в суд не вызываются, и слушать их суд отказывается.
А вот официальные экспертизы по запросу стороны обвинения, часто назначаемые без информирования подозреваемого или обвиняемого, с результатами которых сторону защиты зачастую знакомят одновременно с постановлением следователя, сомнений у суда обычно не вызывают и кладутся в основу обвинительного заключения. Да, иногда суды назначают и повторные, и дополнительные, и комиссионные экспертизы - и почти всегда все в том же Центре судебных экспертиз Министерства юстиции РК. Но общей картины это не меняет.
Можно сделать не очень утешительный вывод, что наша официальная экспертиза по существу является продолжением органа предварительного расследования и направлена на помощь следствию в поиске доказательств вины подследственного. И в этом не было бы ничего плохого (тем более что во многих случаях эксперты действительно дают экспертные заключения, помогающие установить фактические обстоятельства дела, изобличить преступника), если бы эта экспертиза точно так же, с той же степенью оперативности, тщательности, работала для стороны защиты, как и для стороны обвинения.
А пока об этом можно только мечтать, как и том, чтобы для нашего суда любое мнение признанного в ученом мире эксперта, специалиста являлось не менее важным, чем мнение официального эксперта и безусловным основанием для заслушивания этого независимого специалиста в судебном заседании.

И, наконец, стороне защиты нельзя рассчитывать на различные вещественные доказательства, полученные адвокатами, которые наш суд доказательствами не считает.
Это в западных боевиках адвокат землю роет в поисках каких-нибудь документов, аудио- и видеозаписей, подтверждающих невиновность их клиентов. В нашем суде это не проходит. Видео-запись задержания А. Садыкова, где видно, что “потерпевший” полицейский цел и невредим, а его рубашка не повреждена, суд не интересует. А ведь это факт. Видимо, по мнению суда, надо было, чтобы тот, кто вел эту видео-запись, был экстрасенсом, предвидел эту ситуацию, попросил бы вместе с будущим следователем санкцию прокурора на проведение оперативной съемки, - и тогда суд сказал бы, что доказательство юридически безупречно.
Или, как в моем случае, когда суд не принял полную видеозапись оглашения приговора в суде в г. Баканас, из которой следует, что прочитанный судьей приговор сильно отличается от того текста, который был окончательно выдан стороне защиты. Такие разночтения, кстати, строго запрещены законом. Так вот, Алматинский областной суд не принял эту видео-запись, сказав, что она получена из неизвестного источника. Источник, а вернее, даже источники были хорошо известны: это оператор не только нашего бюро, но еще и телеканалов. Кроме того, в зале было около 50 присутствующих свидетелей. Видеозапись можно было направить на экспертизу для установления возможного монтажа и т.д. Но суду этот факт был не нужен и, соответственно, видеозапись тоже.
Я столь подробно все это описал, чтобы обратить внимание на то, что при таких обстоятельствах любой осужденный будет ставить под сомнение приговор или иное судебное решение, считать их неправильными, несправедливыми, необоснованными. Независимо даже от виновности или невиновности или степени вины - просто потому, что процесс был несправедливым. Потому что никакого равенства сторон в уголовном процессе, никакой реальной состязательности при больших сомнениях во всесторонности и объективности.

И вот с этим представлением о вынесенных в отношении их судебных решениях многие осужденные к лишению свободы приходят в колонию. Даже преступникам, справедливо наказанным за содеянное, наша судебная система дает право говорить о несправедливости или необоснованности. Просто потому, что их доводы и доводы их адвокатов должным образом не рассматривались и не опровергались. А что говорить о тех осужденных, кто считает себя невиновным или виновным, но не в той мере, как это определил суд?
И вот с этой “продукцией” судебной системы зачастую должна разбираться система тюремная. И здесь многое, если не все, зависит от персонала…

Евгений ЖОВТИС, колония-поселение 156/13, Усть-Каменогорск, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА