Знак неравенства
Как следует из нашего уголовного законодательства, один из основных принципов назначения наказания - его индивидуализация. То есть, помимо учета тяжести преступления, обстоятельств его совершения, суд должен учитывать личность подсудимого: судим или не судим был ранее, его характеристику, наличие семьи и т.д. Размер наказания в определенной мере зависит и от этих факторов.Очевидно, что и само обращение с уже осужденным, находящимся в местах лишения свободы, должно быть индивидуальным. Опять же, если целью является исправление и социальная реинтеграция осужденного после отбытия срока наказания.
В местах лишения свободы находятся разные люди. Те, кто впервые попал за решетку, и матерые рецидивисты. Люди с низким уровнем образования и доктора наук. Общительные и скрытные. Имеющие лидерские задатки и склонные к подчинению чужой воле. Оптимисты и пессимисты. Спокойные и нервные. Всё, в принципе, как на воле. Однако это люди, действительно совершившие преступления (хотя бывают и случаи осуждения невиновных), со всеми вытекающими отсюда последствиями в отношении их психологии, мироощущения и т.д.
Более того, нужно учитывать, что наша судебная система в значительной степени не обеспечивает доверия к ее решениям с точки зрения справедливости, а тюремная система имеет дело с “продукцией” системы судебной.
Подавляющее большинство осужденных, как показывает почта нашей правозащитной организации, публикации в СМИ, мой личный опыт общения с осужденными и их адвокатами - как в качестве правозащитника, так теперь и осужденного, считают судебные решения в отношении себя несправедливыми.
Самое простое в этой ситуации - сказать, что преступник всегда не согласен с приговором, и что его несогласие связано только с желанием уйти от ответственности.
Однако всё не так просто. Анализ сотен судебных решений, приговоров показывает, что возникает множество вопросов к их обоснованности, к установлению фактических обстоятельств преступления, к учету доводов стороны
защиты.
Если в судебном решении по результатам проведенного судебного разбирательства скрупулезно рассмотрены все доказательства стороны обвинения, аргументированно и бесспорно опровергнуты все доказательства стороны защиты, если из приговора со всей очевидностью следует, что событие преступления восстановлено с достаточной степенью достоверности, установлены роли и действия подсудимого или подсудимых и выводы суда не вызывают сомнений, то ни подсудимому, ни его защитникам такие судебные решения, как говорится, крыть нечем.
Но такие судебные решения я видел крайне редко.
Обычно текст приговора повторяет текст обвинительного заключения, в которое добавлены показания свидетелей, экспертов, выдержки из выступлений адвокатов и подсудимого, данные в ходе судебного разбирательства.
При этом важно отметить, что чаще всего в приговоре суд не утруждает себя опровержением доводов стороны защиты, показаний свидетелей в пользу обвиняемого, заключений независимых экспертов и т.д.
С точки зрения международных стандартов справедливого судебного процесса ситуация представляется неприемлемой.
У стороны защиты, с точки зрения нашего суда, не может быть свидетелей в пользу обвиняемого. Я не утрирую. Достаточно ознакомиться с приговорами. Иногда свидетелей стороны защиты вообще отказываются допрашивать. Причем даже тогда, когда они явились в суд. Хотя закон однозначно устанавливает, что суд обязан допросить явившегося свидетеля. Если свидетели все же выступили в суде и дали показания в пользу обвиняемого, то суд в приговоре дает стандартную формулировку: к показаниям свидетелей стороны защиты суд относится критически, поскольку они родные, близкие, знакомые, коллеги, друзья (нужное подчеркнуть) подсудимого. По мнению суда, люди, тем или иным образом связанные с подсудимым, активно помогают ему уйти от ответственности и для этого говорят неправду. То есть лжесвидетельствуют.
Априори всех свидетелей стороны защиты, которые опровергают выводы или утверждения стороны обвинения, суд часто записывает в категорию нечестных людей, которые выгораживают “своего”.
Даже для наличия алиби показания свидетелей иногда не имеют никакого значения.
По результатам анализа сотен приговоров я пришел к выводу, что более двух тысяч человек должны были привлечь к уголовной ответственности за дачу ложных показаний и соответственно понести наказание. Если свидетель, давший под угрозой уголовного наказания подписку, что будет говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, в действительности говорит неправду, он должен быть привлечен к ответственности. Но ничего подобного не происходит. Почему? А потому, что для суда считается нормальным, когда свидетель врет, чтобы “порадеть родному человечку”. То есть врать, конечно, нехорошо, но вполне привычно и допустимо.
Иными словами, для суда существует презумпция вранья свидетеля в пользу обвиняемого. И при этом вранья безнаказанного, поскольку практически никого за это к ответственности не привлекают.
А если предположить, что свидетель со стороны защиты не врет, то обвинительное заключение вместе с обвинительным приговором ставится под сомнение. Тогда проще объявить о том, что суд относится к показаниям свидетеля критически - и всё. Не надо проверять эти показания, не надо их опровергать, не надо, наконец, привлекать так называемого “лжесвидетеля” к ответственности. Критическое отношение суда все спишет.
Кстати, я не видел ни одного - подчеркиваю, ни одного! - приговора, где суд отнесся бы критически к показаниям свидетелей со стороны обвинения. Когда суд сказал бы, что он с подозрением или сомнением относится к показаниям совершенно независимых свидетелей - полицейских, которые видели, как обвиняемый сбивал фуражку (как в деле Б. АБИЛОВА), или срывал погоны (как в деле Е.НАРЫМБАЕВА), или наносил повреждения рубашке (как в деле А.САДЫКОВА) их коллеге - другому полицейскому.
Или суд не поверил бы показаниям понятых, которые обычно являются временно безработными и неизменно оказываются в том месте, где полицейские обнаружили в кармане задержанного “неизвестный порошок белого цвета”. Причем эти понятые, как следует из целого ряда приговоров по делам о наркотиках, всегда материализуются из воздуха на месте после задержания. Ни до, ни во время, а сразу после, чтобы подтвердить факт, что из кармана задержанного достали этот самый пакетик с веществом неизвестного происхождения, которое после экспертизы станет наркотиком.
Или суд бы засомневался, а правдивы ли и не под давлением ли даны показания топ-менеджеров компании “Казатомпром”, которых более года дер-жат на конспиративных квартирах органов нацбезопасности. Держат при ограниченной связи с семьей, отсутствии контактов со СМИ и общественностью. Держат как свидетелей - якобы по их просьбе, для обеспечения их безопасности. А почему суд вообще не задался вопросом: кто им конкретно угрожал или угрожает? От кого или от чего они попросили защиты у спецслужб? Если угроза настолько серьезна уже в течение года, не пора ли менять имена, делать пластические операции и использовать весь джентльменский набор из фильмов про Джеймса Бонда? Но наш суд этими вопросами не задавался.
Наверное, мне просто не повезло с приговорами, с которыми я знакомился. Не оказалось там свидетелей обвинения, вызвавших недоверие суда.
Евгений ЖОВТИС, колония-поселение 156/13, Усть-Каменогорск, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
