Игра в классиков
Накануне отпусков считается дурным тоном расстраивать зрителей, поэтому приличные театры под занавес сезона обычно выдают комедию. Но
режиссер Лермонтовского театра Рубен Суренович АНДРИАСЯН нарушил неписаный закон и на последней премьере выжал из зрителей слезу по полной программе. Говорит, сделал это не от коварства, а в связи с жестокими житейскими обстоятельствами.- На самом деле мы пали жертвой закона о госзакупках, который парализовал работу всех театров страны, - рассказывает режиссер. - Чехова выпустили с опозданием на два месяца, да и то смогли это сделать только потому, что подключился министр культуры и был предложен временный обходной вариант закупок.
- Мы интересовались этой ситуацией… Дело упирается в “искусствоведов” из центра электронной коммерции, который де-факто работает под контролем Минфина. Но так или иначе вместо того чтобы поставить что-то современное, например о взятках, проститутках или дольщиках, вы позволяете себе с интервалом в год ставить Шекспира и Чехова…
- Если у вас есть хорошая современная пьеса - давайте. А если серьезно, у нас давно не было в репертуаре Шекспира, поэтому мы начали работать над “Королем Лиром”. Но “благодаря” ремонту выпуск спектакля затянулся на два с половиной года. К этому моменту мы поняли, что в репертуаре театра нет ни одной русской классической пьесы - так с опозданием в несколько месяцев появился “Вишневый сад”. На самом деле мы просто восполняем пробелы, поскольку за время затянувшегося ремонта отстали примерно на 15 новых спектаклей. Но мы опять связаны по рукам и ногам - теперь уже новым законом о закупках. Поэтому в 2010 году сможем выпустить не пять, а всего три новых спектакля.
- Может быть, не так страшен закон, как его малюют? Вы же все-таки выпускаете новинки.
- Благодаря чиновникам я освоил новый принцип формирования репертуара. Когда стало ясно, что купить мы ничего не можем, я послал художника и режиссера. Сказал им: “Идите в сарай и посмотрите, какую пьесу мы можем сделать, используя старые костюмы, реквизит и декорации”. Они сделали ревизию и выбрали “Пижаму на шестерых” Марка Камолетти, американца итальянского происхождения. Это запутанная история любовных пар.
- Надеюсь, что центру электронной коммерции в скором времени воздастся по заслугам за ваши мучения... Но вернемся к Чехову... Нас всегда учили, что герои Чехова такие прекраснодушные люди с высокими идеалами. Почему в вашем спектакле они превращаются в эгоистов и фантазеров?- Я все время актерам говорю: не разводите в Чехове чеховщину, это разные вещи. Герои “Вишневого сада” - беспомощные люди, они переживают смену строя, когда на смену крепостничеству приходит нормальный буржуазный порядок. А персонажи все еще живут в прежней эпохе, когда их кормило имение и не требовалось прилагать особых усилий. Лопахин понимает, что сейчас так нельзя, надо как-то иначе существовать, а они не хотят. Ситуация очень понятна нам, сегодняшним, и в этих героях легко узнать нашу интеллигенцию.
- Настал момент, когда беспомощность и неустроенность уже раздражают?
- Правильно. И все равно я ностальгирую по тому времени, когда у меня на кухне собирались друзья. Когда у людей было время, чтобы встретиться, поговорить, пофантазировать, поругать правительство и большевизм как таковой. И люди этим общением согревали друг друга. А сейчас мы все делаем на бегу, общение стало непозволительной роскошью. Юрий Померанцев в этом спектакле играет сам себя - он человек ушедшей эпохи и не приемлет того, что происходит сейчас. Да и все мы, по сути, в разной степени люди той эпохи. Очень точно сформулировал Путин: “Кто не жалеет о развале СССР, у того нет сердца, а у того, кто хочет его восстановить, нет головы”. Очень точная формулировка.
- Как вы сами относитесь к неудачникам?
- Смотря как они себя ведут. Последнее время появляются агрессивные неудачники. Есть такая сентенция: если ты такой умный, то почему такой бедный? Не секрет, что легче всего винить в своих бедах кого-то другого, и это первый признак недееспособности. Мы не можем убежать от своих проблем, сколько бы ни меняли страны и города.
- Во время смены эпох вам удалось сохранить и театр, и страну. Почему вы не уехали?
- Попытки уехать из Алматы были у меня в первые годы. У этого театра была репутация одного из самых “жручих” в Союзе. Раз в год здесь съедали директора или режиссера, и эту тенденцию надо было преодолевать. Тут был один бунтарь, так он написал 82 письма, в том числе трем генеральным секретарям. Он приходил на мои репетиции, вооруженный блокнотиком и ручкой. И однажды я поехал в Москву, чтобы просить перевести в другой театр, но мне показали стопку жалоб на меня и увесистую кипу на калининградского коллегу. Вот тогда я понял, что мои дела неплохи. Через несколько лет эта война прекратилась. Я доказал, что не надо бороться за звания, премии, квартиры, надо просто работать, и все будет замечено.
Еще раз я мог уехать в 1992 году, когда поставил спектакль в Нижнем Новгороде и со мной стали заводить разговоры о постоянной работе. Тогда я сказал, что мне, в принципе, не от чего уезжать. С одной стороны, меня держит мой театр, с другой - я понимаю, что это здесь, в Алматы, я имею простое, открытое русское лицо. А вот если уеду в Россию, то сразу стану лицом кавказской национальности.
- Гоголь считал театр трибуной, с которой можно многое сказать миру…
- Не надо путать театр и СМИ. Мне более симпатично высказывание Томаса Манна: “Театр - это место, где толпа превращается в народ”. Мне хотелось заставить зал влюбиться в Чехова, хотя я прекрасно знаю, что в Алматы пьесы этого классика непопулярны. Несмотря на то, что у нас было много прекрасных спектаклей по Чехову, они не задерживались в репертуаре. Впрочем, это относится и ко всей русской классике. Наш зритель больше любит западноевропейские бренды.
Ксения ЕВДОКИМЕНКО, Алматы, тел. 259-71-99, e-mail: evdokimenko@time.kz , фото Владимира ЗАИКИНА
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
