Анау-мынау о Текущем Моменте
Ерлан КАРИН, секретарь НДП “Нур Отан”Вопросы, порождающие сомнения
Банкир Мухтар Аблязов обвинен в финансовых махинациях и объявлен в международный розыск. Экс-министр Нурлан Искаков заподозрен в хищениях госсредств и ожидает судебного решения. Топ-менеджер Мухтар Джакишев находится под следствием по обвинению в незаконных сделках. Другой банкир Жомарт Ертаев тоже был обвинен в различных финансовых махинациях и затем арестован. Журналист Рамазан Есергепов был осужден за разглашение госсекретов. Правозащитник Евгений Жовтис ночью на трассе сбил пешехода - и приговорен к 4 годам колонии-поселения.
Так в общем представлении завтра будет выстраиваться основная хроника событий в 2009 году. Из громких следственных разоблачений, судебных разбирательств, многочисленных обращений и открытых писем. Хотя, как утверждают правоохранительные органы, в каждом из этих случаев - где-то намеренно, где-то случайно - якобы нарушен закон. А еще, дескать, так древние римляне говорили: “Dura lex, sed lex” (“Закон суров, но это закон”).
При этом блюстители закона искренне недоумевают: разве не этого все от нас требовали и ждали? Чтобы за взяточничество сажали не просто нищенствующих учителей и врачей, а в первую очередь тех, кто ворует миллионами?! Чтобы к ответу наконец были призваны министры и банкиры? Чтобы, в конце концов, все были равны перед законом!
Однако простых людей и в целом общественность все равно одолевают сомнения. Одни не верят целям правосудия. Мол, обвинение - несправедливое, следствие - непрозрачное, приговор - суровый. Другие, как обычно, ссылаются на Запад. Что про нас теперь подумают? А что скажут?
Между тем во всех этих спорах и дискуссиях вокруг справедливости действий властей, пытаясь определить степень вины того или иного лица, мы едва ли касаемся другой стороны вопроса: это просто сложившееся недоверие ко всему тому, что исходит от власти. Даже к самой благородной инициативе государства (то есть власти) граждане начинают относиться с неким подозрением, обязательно пытаясь найти какой-то подвох. Поэтому, несмотря на массированную и тотальную пропаганду властью сути и цели собственных действий и решений, люди все равно во всем ищут иную подоплеку, иной смысл, иной мотив и иное значение. И будут искать. Сколько будут искать, столько же вопросов будет возникать, а чем больше вопросов, тем больше сомнений. Например, если в Альянс Банке совершались махинации, причем в объеме миллиарда долларов, то куда все это время смотрело Агентство финансового надзора? И вообще чем занимались многочисленные структуры, призванные охранять и защищать интересы государства и общества? Они тоже будут нести ответственность? Как тогда руководитель национальной компании мог совершать сделки по незаконной передаче не каких-нибудь зданий детских садиков, а месторождений стратегического значения? Каким образом в целом Министерстве охраны окружающей среды могла действовать организованная преступная группа? Почему начальник дорожной полиции Актобе, будучи нетрезвым и без водительских прав, выезжает на встречную полосу, совершает столкновение с другой машиной, в результате чего погибает человек, но его приговаривают к 3 годам, тогда как правозащитника Жовтиса, случайно сбившего пешехода ночью на трассе, осуждают к четырем? При этом он был трезв, со всеми документами, а родственники погибшего отказались от своих претензий. Независимая экспертиза тоже подтвердила все доводы и аргументы защиты Жовтиса. Тем не менее, несмотря на все, к правозащитнику правосудие оказалось суровее, чем к начальнику дорожной полиции. Но ведь законность должна проявляться не только через суровость и строгость, а прежде всего через справедливость. Не об этом ли постоянно говорит президент, напоминая каждый раз о равенстве всех перед законом?
Тамара КАЛЕЕВА, президент международного фонда защиты свободы слова “Әдiл сөз”Ударным трудом по свободе слова
Ударно потрудился наш парламент: полторы сотни проектов перелопатил, почти сотню законов подарил стране в прошлую сессию. Среди них эксклюзивный даже по мировым меркам закон об Интернете. Как его теперь применять, никто в мире, в том числе сам председатель АИС господин Есекеев, не знает. Мы бомбардируем его учреждение и его самого звонками и письмами, предлагаем: давайте вместе прикинем, кто же все-таки должен отвечать за непотребства в Интернете - недоросль-блогер, зрелые сайтовладельцы или управленцы-провайдеры? Молчит солидное агентство, не дает ответа.
Не намерены депутаты снижать темпов законостроительства и в эту сессию. В загашнике мажилиса уже лежат 70 правительственных проектов. Среди них новая редакция Кодекса об административных правонарушениях, в обиходе КоАП.
В пояснительной записке правительство, как водится, расписывает достоинства этого творения не менее талантливо, чем продавец китайской косметики. А что касается СМИ, то новое в этом документе - только дополнительные наказания за дополнительные грехи.
Появились, например, в обновленном КоАПе такие правонарушения, как “необъективное освещение средствами массовой информации выборной кампании кандидатов, политических партий” или “публикация СМИ агитационных материалов, заведомо порочащих честь, достоинство и деловую репутацию кандидата или политической партии”.
Я опросила множество серьезных юристов: нет, говорят, за необъективность еще нигде в мире не наказывали. Кроме того, авторам предложения, очевидно, невдомек, что править материалы кандидатов в депутаты редакция не имеет права. И отказать в публикации кандидату не может, поскольку уже опубликовало оферту с расценками и тоже в таком случае понесет наказание. Словом, или не освещай выборы, или готовься предстать перед судом. Все это в довесок ко всем штрафам, конфискациям, закрытиям и приостановлениям, бережно сохраненным в отредактированном минюстом кодексе.
Усовершенствованный КоАП парламент должен взять в работу уже в сентябре. А в канун торжеств по случаю Нового года правительство запланировало внести в мажилис еще два не менее судьбоносных для журналистов закона - поправки в Уголовный и Гражданский кодексы.
Эти кодексы в их нынешнем обличье позволили разорить и уничтожить “Тасжарган”, лишить свободы за публичную критику Вадима Курамшина и Алпамыса Бектурганова, такая же судьба сейчас угрожает газете “Республика” и многим другим изданиям и журналистам.
Надоело повторяться, но как иначе, если вот-вот воссядем в кресло руководящей в ОБСЕ страны, эта самая ОБСЕ без всяких дипломатических околичностей заявляет: клевета и оскорбление должны быть декриминализированы! Кстати, демократических новаций в модернизированных правительственными специалистами кодексах - ни следа. Те же безразмерные и бессрочные иски, те же зловещие для журналистов 129, 130, 319 и пр. статьи Уголовного кодекса...
Так что впереди у нас - все как всегда. Будем искать встреч с депутатами и навязывать им свои предложения в законопроекты. Будем в тысячу первый раз говорить о конституционных правах и международных демократических стандартах. Депутаты будут неопределенно покачивать головами и ронять фразы о собственной повышенной ответственности за судьбу государства. В итоге из проектов выбросят какой-нибудь особенно выдающийся эксклюзив типа наказания за необъективность, а весь остальной массив, надежно затыкающий рот критиканам и вольнодумцам, станет законом.
Или я не права?
Евгений ТАНКОВ, правозащитникЕсть план!
Если кто-то из вас решил в ближайшее время начать карьеру истца, мой вам совет: обождите.
Август-сентябрь - не самое лучшее время для подачи исковых заявлений.
Конечно, если вы не высокопоставленный чиновник или счастливый обладатель супертугой мошны. Этим товарищам мои советы вряд ли могут чем-то помочь.
Все очень просто. Между областями Казахстана вот уже около десяти лет проходит негласное капсоревнование в такой специфической сфере, как правосудие. Да, действительно, правосудием можно мериться. Во всяком случае, это с успехом доказывает сложившаяся практика. Как это происходит? Да очень просто. Понятное дело, что официальным показателем качества правосудия является отнюдь не совокупный IQ служителей Фемиды и уж тем более не количество нулей в их заграничных счетах, а нечто совсем другое: статистика. Соотношение количества отмененных решений к тем, что остались в силе. Корректировать судебные статданные можно двумя основными способами. Вкратце о первом. По нашим законам акт, вынесенный судьей первой инстанции, в случае его обжалования или опротестования в течение десяти (для административных постановлений) или пятнадцати дней, проходит “проверку на вшивость” в апелляционной инстанции. Там этот самый акт могут изменить, отменить или оставить без изменения. Чаще всего предпочтение отдают третьему варианту. Но что делать, если решение (приговор, постановление) совсем “ни в какие ворота”? Казалось бы, ответ очевиден - отменять к чертовой матери. Тем более если недовольная сторона дойдет до Верховного суда и неправосудное решение будет отменено в последней инстанции, наказывать придется и тех, кто его одобрил, т.е. всех, вплоть до надзорной коллегии областного суда. Но к чему такие суровости? Если не хочется отменять, можно просто изменить.
Иными словами, оставить в силе, внеся определенные коррективы. На практике доходит до того, что от решения остаются рожки да ножки, расклад меняется на диаметрально противоположный, а отменять решение все равно не отменяют, а изменяют. И так продолжается вот уже несколько лет.
Вариант второй: лимитировать отмены. Просто-напросто устанавливается определенный процентный барьер, за который заходить никак нельзя: опасно для карьеры. Скажем, отменить позволительно одно из двадцати состоявшихся решений. Целый год, превозмогая соблазн, судьи апелляционной инстанции дозировали отмены, в конце концов вышло так, что под занавес весь их запас уже оказался “съеденным” и любому, даже самому чудовищному решению воленс-неволенс придется выписать путевку в жизнь. А это значит, что судьям первой инстанции не стоит особо заморачиваться на “законности и обоснованности”, т.к. на все их творения вышестоящей инстанцией заранее выдана индульгенция. Что еще нужно скромному труженику молотка и ручки? Вопрос не риторический. Ответ: подходящие сроки. Поясню. Согласно действующим процессуальным нормам общий срок рассмотрения судами гражданских дел - два месяца. Плюс пятнадцать дней на обжалование. Прибавьте к этому еще месяц разбирательств во второй инстанции. Вот и получается, что иск, поступивший в суд в указанный период, будет проходить проверку на адекватность аккурат в декабре. А это значит, что автора апелляционной жалобы практически наверняка ожидает облом. Проще, вероятно, русалке сесть на шпагат, чем облсуду похерить целый год лелеемые и пестуемые статистические показатели. Внимание: вопрос. Какие выводы из этого всего должен делать судья первой инстанции? Ответ: судья первой инстанции должен не мучиться глупыми вопросами, а перекраивать тарифную сетку, ибо сказано:
“Решение оставить без изменения, апелляционную жалобу - без удовлетворения”.
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
