Основной инстинкт
В 1945 году в такие же жаркие дни августа зенитно-артиллерийский полк 1863 стоял на станции Бырка в Забайкалье, готовый открыть огонь по врагу.9 августа была объявлена война Японии.
Многие зенитчицы были родом из Алма-Аты.
Сегодня их в южной столице осталось шесть человек.
В годы войны Мария Егоровна Ильина шила военные шинели или фуфайки. Уже точно и не помнит, что. Три цеха швейной фабрики - одни девчата - шили одежду для фронта.
Кончалась смена, когда к ней подошла комсорг фабрики и сказала:
- Тебе повестка, - и протянула тоненький кусочек бумаги.
О чем Маша подумала в тот момент? Не помнит. Ее старшая сестра заплакала, они вместе работали. Кто-то рядом испуганно ойкнул. А девушка продолжала шить. Кажется, это все-таки была фуфайка.
Потом подошла женщина из фабричного комитета и произнесла как-то уж чересчур громко:
- Маша, тебя мы отпускаем на фронт, но твою сестру мы не отпустим!
Странные слова она нашла для утешения.
Маша продолжала шить. Надо было закончить работу до конца смены.
На завтра объявили выходной. Предстоял стахановский вечер в столовой фабрики.
Не в честь Маши и еще пятерых девушек, которым также вручили повестки.
Просто так совпало.
Вечером дома мама плакала.
Собирала дочь на войну.
***
На следующий день все девчата с фабрики отдыхали, а шестеро призывниц явились в военкомат.
Девушек - полный двор. Все - по повестке.
Сначала заходили к военкому, потом шли на медкомиссию.
Наша героиня - худенькая, метр с кепкой, тридцать шестой размер ноги - годна!
Отец в трудармии на шахте в Караганде, два брата на фронте.
Годится.
Сказали: явиться через два дня.
Успели с подругой Шурой Мартыненко, которую тоже призвали, на стахановский вечер.
Кажется, танцевали. Или не танцевали. Не помнит точно.
Большинство пришли ради накрытого стола.
Очень хотелось есть.
***
Через два дня девчонок подстригли под мальчиков. Упала на пол тяжелая коса Маши. Она не могла себе представить, как выглядит, - зеркала не было. Смотрела на других и успокаивала себя: это же не самое страшное в жизни.
К вагонам, в которых девчат должны были отправить на войну, прорвалась мама. Дочь предстала с новой прической, в платьице, в котором ушла из дома, и в галошах, надетых поверх тапочек.
Мама сказала:
- Дочка, - и осеклась, не найдя нужных слов, протянула булку серого хлеба.
- Мам, ну зачем? - ответила дочь. - Нас будут кормить, а вы же сами дома голодные.
- Возьми, - попросила мама.
И Маша взяла ту булку серого хлеба.
***
Дней через пять девчат выгрузили в Красноводске, где им предстояло учиться на зенитчиц.
Маше, как и всем, выдали галифе, сапоги достались сорокового размера. Или еще больше.
Женских сапог для фронта не шили.
Командир дивизии обратился:
- Девушки, на вашем месте должны были быть мужчины, а где их взять столько?
Девушки стояли в строю в сапогах не по размеру, вроде уже и не девушки, а солдаты - защитники Родины.
***
Младший брат Петя написал ей в те дни: “Сестренка, нам по грехам мука - быть на фронте, за что же вам, девушкам…”.
Она то письмо не сохранила.
Но строчки запомнила наизусть.
Петя погиб под Смоленском.
Мама жалела дочь и не сообщала ничего о брате.
Мария узнала об этом из письма родственника.
И так она по-бабьи выла от полученного известия, что было слышно по всем сопкам окрест Мурманска, который она защищала от врагов.
И командир бегал вокруг землянок и грозно кричал в пространство: “Кто дал ей письмо?”.
Он ведь хотел защитить своих девчат, хотя вокруг убивали.
Все, как в фильме “А зори здесь тихие”.
Только наши девчата жили в землянках, которые сами выкапывали.
***
После войны Мария нашла могилу младшего брата. И долго стояла у братской могилы: видишь, брат, как все вышло. Нам со старшим братом Васей повезло, нас мама дождалась… Меня ведь даже не ранило.
Как оправдывалась…
Вши, малярия - не в счет.
И вечный гул самолетов.
Зенитный женский полк стоял на защите Мурманска.
У разведчицы Марии Егоровны, стоявшей на посту на морозе часами, через годы стали болеть и отказывали ноги.
Подруги, стоявшие на орудии, потеряли слух, кто частично, а кто и совсем. Звонишь им, а они не слышат.
Не выходят разговоры-воспоминания.
***
Дважды после войны Мария была в Мурманске, там памятник поставили зенитчицам.
В бронзе. Видно издалека.
А на фронте как-то приехавший от главнокомандующего спросил у командира дивизии:
- Что ж ты такую мелкоту набрал?
Тот ответил с достоинством, оглянувшись на своих девчат: мал золотник, да дорог.
У этой мелкоты от нечеловеческих условий женский организм давал сбои - пропадали месячные.
Победа для них значила больше, чем для мужчин: организм снова перестроился, и все зенитчицы стали мамами.
Женщины на войне, как оказалось, не дают убить в себе материнский инстинкт.
***
Из Мурманска зенитчиц отправили воевать с Японией.
Домой вернулась в октябре победного 1945-го.
Ехали 20 дней.
Улицу свою Мария узнала, а дом - нет. Прошла мимо. Деревья выросли. Мирно как-то. Не надо вглядываться в небо, услышав гул самолетов. Свои? Вражина?
***
Потом была баня.
Баня, о которой мечтали на фронте.
После свечи в землянке в виде подожженного телефонного кабеля лица девушек были черные от копоти, въевшуюся сажу трудно было отмыть.
Грязь войны трудно смыть.
Сняла Мария форму ефрейтора и никогда больше в жизни не примеряла ее. Не хотелось.
***
Однажды в войну ей удалось увидеть на складе в Мурманске тонкие шерстяные женские чулки. Как удержаться? Натолкала потихоньку в карманы сколько могла тех чулок. Приехала на сопки к девчонкам, чудом нашла спицы, распустила выкраденное на нити и связала перчатки, которые вручила командиру, молодому лейтенанту. Он тоже из Алма-Аты, его тут невеста ждала. На одни только перчатки и хватило.
Не себе, не лучшей подруге Шуре, а командиру, мужчине.
Женщины даже на войне продолжают заботиться о мужчинах, как в мирное в мире. Или жалеют их. Что почти одно и то же.
***
Вернулись победителями.
А их встретили как, прости господи, грешниц.
“Фронтовичка”, - говорили с легким презрением. Или не с легким.
- Относились, как к проституткам, - объясняет Мария Егоровна.
В 87 лет можно спокойно относиться к людским пересудам. А каково было тогда, молодым?
Мужчины-фронтовики ходили героями, а девушки, которых также призывали защищать родину, были незаслуженно обижены сплетнями обывателей.
Последние годы Марии Егоровне к Дню Победы звонят и спрашивают:
- Вы придете за подарком?
- Я неходячая, - отвечает она.
Она знает, что этот телефонный разговор ничего не значит. И почему-то каждый год ждет, что подарок принесут на дом.
Включит телевизор и смотрит, как других ветеранов поздравляют, радуется, что есть еще такие.
***
Живет с двумя взрослыми внуками, у которых родители давно умерли.
Есть сын и воспоминания о муже, который за 27 лет совместной жизни ни разу ее даже дурой не назвал.
Есть две награды: за оборону Заполярья и за Победу.
Есть нитки и спицы, которыми она вяжет теплые носки на продажу.
Недавно девушка принесла помощь. Незнакомая.
- Знаешь, я с благодарностью к ней отношусь и жалко...
- Что жалко-то, Мария Егоровна?
- Так ведь свои отдает.
Все пространство участницы войны - узкая кровать в комнате на первом этаже, перед ее глазами - телевизор и вид из окна на небольшой участок двора.
За последние годы только два частных лица, два наших читателя, обратили внимание на Марию Егоровну, зенитчицу, фронтовичку.
Хельча ИСМАИЛОВА, Алматы, тел. 259-71-99, e-mail: ismailova@time.kz , фото Владимира ЗАИКИНА
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
