Сергей УФИМЦЕВ, актер: В театре я жил с призраками
Как мы уже сообщали, в Государственном академическом русском театре драмы им. Лермонтова состоялась премьера нового спектакля
“Король Лир” (см. “
Шекспир живее всех живых
”, “Время” от 1.4.2009 г.). В постановке задействована чуть ли не вся труппа театра, в том числе и
актер Сергей УФИМЦЕВ (на снимке). Он рассказал нам о чертовщине, сопровождавшей актеров во время работы над спектаклем, о своем ножевом ранении в спину и вере в переселение душ.- В прошлую субботу мне довелось побывать на сдаче спектакля “Король Лир”. Надо сказать, затяжной ремонт пошел на пользу труппе театра - видимо, коллектив долго копил в себе энергию, чтобы наконец выплеснуть ее в нечто, приближенное к шедевру. Шекспир прочитан свежо и современно. Тяжело было работать над таким спектаклем?
- Да, я устал (утомленно вздыхает. - В. Б.). На мне и так 60-70 процентов репертуара театра, играю чуть ли не каждый вечер, а тут с декабря каждое утро репетиции, которые забирают очень много энергии! У меня в гримерке даже подушка есть: если свободная минутка - прикорну. Недосып постоянный.
А тут еще не обошлось без чертовщины, связанной с Шекспиром. На днях еду на машине, а она у меня на полпути просто глохнет. Думаю, что же случилось? Оказалось, ключ зажигания повернулся. Как это произошло - неизвестно. Или вот на прогоне: в первой сцене не нужен дым, а он вдруг пошел. Рубен (АНДРИАСЯН, худрук Лермонтовки, режиссер спектакля. - В. Б.) кричит: “ Кто дым дал?” А ответственный отвечает: мол, “эта цифровая хрень сама по себе как-то неправильно сработала”. Вот тебе и Шекспир! Ему много рекламы не надо…
- Тем не менее спектакль получился у вас замечательный.
- Ну это классика, а она всегда современна. Но почитать Шекспира перед походом на спектакль все же советую.
- В юные годы вы поменяли множество профессий...
- Да, где я только не работал! Окончил речной техникум и уходил по шесть месяцев в навигацию, был профессиональным водителем на БАМе, а потом стал актером. Со временем понял, что эти три профессии родственные - от них все время получаешь разные впечатления: картинка перед глазами меняется постоянно. Я уже не говорю о том, что работал сантехником, дворником, кочегаром.
Но все это до поступления в театральный институт. Я сделал это поздно, в 24 года. Не собирался туда поступать, хотя многие меня туда прочили, поскольку я выступал в самодеятельности. Это было в городе Усть-Куте Иркутской области. Я там играл в сценках, пел, танцевал. Потом с браком не сложилось - решил развестись, уехать в Иркутск и кардинально поменять жизнь. В то время мама случайно познакомилась с актрисой иркутского театра, которая пообещала посодействовать в поступлении в местный театральный институт. За ночь я подготовил стихи и прозу - для меня, любителя читать, это не составило труда. Выступил перед комиссией, и за десять минут решилась моя судьба - взяли, правда, вольнослушателем до первой сессии. Через полгода я сдал экзамены на отлично и стал полноценным студентом.
В те времена по Союзу ездили, как мы их называли, “покупатели” из театров и отбирали для себя студентов. После окончания вуза меня брали в десять театров, а моего друга - только в Смоленск. Пришлось мне ехать с ним туда. Полгода там поработали - не по-нравилось. Одна знакомая предложила поехать в Алма-Ату. Я подумал: почему бы и нет, два года потусуюсь и отправлюсь дальше. Здесь сначала попал в ТЮЗ, но мне не понравилось, через четыре месяца ушел, и вскоре меня пригласили в Лермонтовский.
Я не собирался здесь оставаться. Но Союз развалился, и ехать куда-то в пустоту не было смысла.
- Правда, что вы всерьез занимаетесь карате?
- Да, начинал еще в советское время, когда оно было нелегальным. Хотел служить в ВДВ, но ростом недотянул, взяли в разведбат.
- Вот ваш старший коллега по театру Геннадий БАЛАЕВ тоже каратист. Не хотели бы спарринг с ним устроить?
- Нет, он мне не предлагал, а я к нему очень уважительно отношусь.
Сейчас хожу к одному мастеру карате, занимаюсь русским стилем - это очень секретная вещь, которую взяли на вооружение спецслужбы. К наставнику было очень сложно попасть, объявлений он не дает, записался я только через очень большого знакомого.
- Говорят, у самурая лучшее положение его меча - когда он в ножнах. А вам приходилось использовать свое оружие, свою технику?
- Скажу точнее, поскольку читал “Кодекс самурая” и стараюсь его соблюдать: самое лучшее - вынуть меч, чтобы он блеснул на солнце и показался всем, и опять вложить его в ножны. И я так стараюсь поступать. Все знают мои зубы. Но я мягкий и отзывчивый и вечером обойду толпу ребят, которые стоят на моем пути, а не пройду сквозь них, распихивая плечом.
- Им же лучше будет.
- Вот именно! Но применять бое-вые навыки приходилось. Когда я служил, мы базировались в Чойбалсане и регулярно выезжали на границу Китая с Монголией. Как-то незадолго до демобилизации мы в очередной раз поехали туда. Однажды наш дневальный заснул на посту. В это время китайцы перешли границу, и мы вступили с ними в рукопашный бой. Шесть против шести. Огнестрельного оружия у нас не было. Из нас выжили только двое. Я получил ножевое ранение в спину и три месяца пролежал в медсанбате.
- Алматы - конечный пункт вашей дислокации?
- Нет. Все мы ходим под Богом, мало ли что может произойти. Не хотел говорить, но, например, сейчас в Москве готовится проект одного фильма, и я уже отослал туда свое видео. А вдруг? Я готов поменять что-то в жизни...
- Так устроен мозг актера, которого не могут задержать ни семья, ни друзья?
- Это касается не всех актеров. Играя “Легких людей” (новый спектакль театра “АRT и ШОК”. - В. Б.),
я в очередной раз понял, что привязываться нельзя ни к месту, ни к людям, ни к жене, ни к детям. Человек приходит в этот мир один и умирает один. И скорбеть о его уходе не надо. В Индии люди радуются, когда умирает человек. Там считают, что здесь, на земле, ад, а куда человек уходит - там рай, где душа очистится и вернется снова. И у меня такой же подход. А мы, когда человек преставится, скорбим не о том, что он умер, а из эгоизма: “ Как я буду жить без тебя?!” У меня есть друзья, жена, дети, и они знают, как я к этому отношусь. Это очень сложно и не за один день постигается.
- Сергей, вы работали в разных театрах. Как вы оцениваете уровень алматинских?
- В Алматы, по сути, только один театр - Лермонтовский. Года три назад одна известная московская критикесса, которая бывала в сот-нях театров по СНГ, сказала что в Содружестве наш театр входит в пятерку лучших (Москва и Питер - не в счет).
- В Лермонтовском сейчас, наверное, приятнее работать еще и потому, что здесь недавно сделали такой хороший ремонт?
- Конечно! Да и духов здешних к чертовой матери вытравили. Я же в театре жил. В 90-е, когда театральные квартиры приватизировали, мне некуда было деваться, и Рубен Суренович говорит: поживи тут пару недель, пока мы тебе что-нибудь не подыщем. Пять лет искали, и я пять лет жил. По ночам все время кто-то ходил, стучал, хотя, кроме меня, никого в театре не было. Пару раз по ночам видел, как человек передо мной пробегал - как живой, только прозрачный. И это не глюки, я не курил ничего.
Виктор БУРДИН, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА, Алматы
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
