Проблема в мозгах, а не в деньгах

Режиссер Адильхан Ержанов (на снимке) собирается снять первый в Казахстане фильм-комикс.Это все, что известно о проекте, поскольку у Адильхана всегда получается не то, что он задумал поначалу. Интервью с отечественными кинематографистами можно писать, не выходя из офиса. Накидаешь скелет из опорных костей вроде “молодым не дают дорогу”, “пожилые испытывают тревогу”, “Голливуд - это зло”, “дайте скорее бабло”, “когда же наше кино увидят на родине”, потом добавишь немного нервов и звонких жил - и готово. Причем такие материалы верно отражают суть происходящего: ничего особенного. Ни там, ни здесь.
А потом появится какой-нибудь Адильхан Ержанов, и испортит всю малину.

Вывод о том, что Ержанов - нестандартный человек для нашего кино, можно было сделать сразу после просмотра его фильма “Бахытжамал”. В картине есть вера и любовь, а раз так - то просыпается надежда.
Рассказав простую вроде бы историю о парне, сбегающем из психбольницы ради свидания с девушкой, Адильхан показал, что наша творческая молодежь умеет не только высокохудожественно ныть, но и созидать. Поэтому лента заслуженно получила приз за лучшую режиссуру на кинофестивале “Евразия”.

- В Жургеновку я поступил в 2005 году, - рассказывает Ержанов. - До того подрабатывал где придется. В свое время мне помогло участие в анимационном проекте “Хабара” “Козы-Корпеш и Баян-Сулу”, где я трудился сценаристом.
Поступил легко - в тот год государство выделило много грантов на режиссерскую специальность. И сразу возникла проблема: как снимать кино, если нет денег, техники, кадров? Короче говоря, если нет ничего.

- И как же?
- Я верю в теорию Дарвина в кино. Все новшества в кино возникали благодаря необходимости. У Хичкока не было средств, чтобы показывать монстров, и он нашел другой путь к саспенсу. Или наша “новая волна” - у них не было денег на аренду павильонов, декорации, и они снимали на натуре. Как ранее Ларс фон Триер или неореалисты. Все, что неизбежно, то в результате и нужно.

Исходя из этого, я тоже стал разрабатывать методу, чтобы из отсутствия средств создать некий своеобразный стиль. Я занимался этим во время учебы, этим занимаюсь и сейчас. Нужно, чтобы наши недостатки стали достоинствами. Нашему кино необходимы свой язык, жанр, направление. Свой Хичкок. Я думаю, за этим будущее.

- Но многие считают, что будущее за другим. Например, за покорением российского рынка.
- Сейчас говорят: мы провинция, мы незаметны - и ставят это нам в минус. А я думаю, это как раз хорошо: у нас здесь тихая заводь, чтобы создать свою кинематографическую крепость. Я живу этой мечтой.
Я не понимаю и не воспринимаю отечественное кино, где национальное выдается через атрибутику. Культура в кино должна быть кинокультурой, а не культурой быта или традиций. Куросава и Китано иногда в кадре вообще ничего японского не показывают, но форма-то остается японской.

А наши режиссеры, наши педагоги вбивают в нас именно кино, в котором нет самого кино, но есть быт. Дети, аулы, баурсаки... И образы, образы, как можно больше образов.
В моем фильме “Автопортрет” есть символ, который я вставил намеренно, чтобы потом искали в нем некий подтекст. Это символ шанырака. Он не проходит незамеченным, и наши любители нацио-
нального кино много рассуждают на эту тему. Воспринимая это не то как упадок культуры, не то ее возрождение. А я поставил этот образ только для того, чтобы отделить само кино от образности. Шанырак там настолько выпячен, что нормальный зритель просто не должен воспринимать его вообще.

- Между тем “Автопортрет” некоторые критики ставят выше “Бахытжамал”. Что скажешь?
- Этот фильм как раз пример того, что я иногда завиливаю не в те места и направления. “Автопортрет” - моя неудача. По сценарию это история художника, который пытается увидеть свое отражение во всем, что его отражает. Поначалу я хотел собрать все клише в жанре хоррора и, используя их, рассказать о чем-то совсем не жанровом. Естественно, при этом я заглядывал в себя. Но к середине фильма понял, что уже не контролирую то, что делаю.
В фильме нет четко выраженной мысли, логики и нет сюжета. Для некоторых критиков это плюс. Но по прошествии многих лет я понял, что кино, обладающее какой-то силой, имеет жесткую логику.

- Ты до этого сам додумался или в академии научили?
- В Жургеновке учат всему академическому. Там все помешаны на Тарковском, преподаватели помоложе - на Ким Ки Дуке. А я считаю, что это все не наше. Да и не буду греха таить - я не понимаю Тарковского. Мне гораздо больше по душе информативность. Почти журналистская. Если не будет монтажной склейки, я чувствую, что и зритель устанет, и я устану.

Это просто садизм - долго тянуть кадр и заставлять зрителя со всем этим разговаривать.
И потом, я считаю, что образное кино - в прошлом. Образы усложняются, символы отягощают язык. И я не люблю выглаживать кадр, строить его так, чтобы все было композиционно верно. Если у меня будет выбор сделать план красивым, но стереотипным либо неправильным, но оригинальным, то я выберу “грязный” план.

- В “Бахытжамал” есть замечательный финальный диалог - едва ли не единственный в нашем новом кино, который можно растащить на цитаты. Как ты считаешь, почему наши драматурги элементарно не умеют написать содержательную беседу?
- Если актеры говорят все, как в сценарии, то выходит фальшиво. А по поводу драматургии... Как правило, сценарии пишут одни люди, а правят другие. Редакторы у нас женщины, которым за 40. И они переделывают диалоги на свой лад. Например, смачное словцо могут поменять, переписать фразы.

- Ну это ты про “Казахфильм” говоришь, как я понял, а ведь еще есть куча частных студий.
- Частные студии перенимают модель “Казахфильма”. По большому счету, у нас один большой “Казахфильм” с маленькими филиалами. Там работают те же самые люди. Нам нужна какая-то революция, взрыв, чтобы все это поменять. Мне кажется, никто не думал над тем, что нужно создавать не подражательную, не эпигонствующую, а свою модель кино. Ведь даже знаменитая “новая волна” училась у французов.

- Предположим, тебе решат выделить полнометражный проект на “Казахфильме”. И что, ты откажешься?
- Да. Потому что в противном случае десятки людей будут за мной следить. А у меня возникнет желание что-то “отпилить” для родственников.
Но это не главная проблема. Даже если мне дадут 50 миллионов долларов, я не уверен, что сниму шедевр. Такой фильм, который скажет новое слово в кинематографе. И если бы на “Бахытжамал” у меня было больше средств, думаю, фильм бы только проиграл.

Наша главная проблема - творческая, интеллектуальная, а не материальная. Вопрос в мозгах, а не деньгах. Это и есть главная причина отсутствия яркого кино.

- Победа на “Евразии” как-то повлияла на твою жизнь?
- У меня нет розовых очков насчет роли фестивальных призов в своей жизни. Но я боюсь поддаться конъюнктуре: после первых статуэток мне захочется получить Гран-при здесь, потом там. В результате я стану делать кино в угоду тому или иному фестивалю и потеряю свою суть.

- А что значит кино в твоей жизни?
- У меня больше просто нет ничего.

Тулеген БАЙТУКЕНОВ, Алматы