Без лишнего воска
Сауле СУЛЕЙМЕНОВА - единственная в стране художница, которой даже при жизни поставили памятник. Причем сразу на центральной площади самого большого города страны.
Монументальная женщина Сулейменова Сауле.
Вечный жизненный маршрут “дом-работа” у Сауле и ее мужа
Куаныша БАЗАРГАЛИЕВА укладывается в один шаг налево: из квартиры № 21 в квартиру № 22. В 21-й обитают те, ради кого они живут, - дети. В 22-й прописалось то, чем они живут, - искусство. Кухня общая.
Сауле широко и далеко известна как мастер граттографии - это когда на полотно поочередно наносятся слои краски и воска, отчего рисунок очень четко прорезается. Эти картины четко прорезались не в одну именитую частную коллекцию и, в общем, сделали Сулейменовой имя (к слову, фамилия ей досталась от отца, председателя Республиканского союза дизайнеров Тимура Сулейменова. - Т.Б.).
Как иллюстрация профессиональных достижений: аукционный дом “Кристис” решил провести торги образцов казахстанского искусства, и иностранные эксперты отобрали из 50 отечественных художников всего 8 человек, среди которых Сауле и ее муж Куаныш.
Однако сейчас художница временно решила оставить граттографию, так как нашла новую интересную форму творчества.
- В этом году я решила заниматься только холстом, - говорит Сауле. - В граттографии кайф в том, что глубина идет через воск и парафин, и линии становятся очень значительными. А в холсте такого нет. Поэтому я долго искала способы достичь искомого эффекта. Потом нашла - теперь пишу живопись поверх фотографий. И наслаждаюсь, поскольку всегда интересовалась фонами Алматы, собирала фотографии. У нас дома целая коллекция фотоаппаратов!
Что касается традиций, то изменился способ восприятия искусства. Если сейчас как сто лет назад работать - с кисточкой над холстом, то получится (и получается) мертвая живопись. У нее нет энергии.
Как и у классической музыки, кстати. Она тоже мертвая. Надо быть честными: все меньше и меньше людей способны ее воспринимать. Просто люди боятся себе в этом признаться, потому что есть куча условностей и стереотипов.
- Хм... Вообще считается, что если г-н Петров не вдохновляется Чайковским, то это проблема г-на Петрова, а не Чайковского.
- В мире огромное количество направлений как в искусстве вообще, так и в музыке в частности. Кто-то делает модерн, кто-то продолжает традиции. Так что всему есть место. Но лично я считаю, что классическая музыка - один из видов мертвого искусства. Осталось очень мало посвященных, искусственно раздувается флер причастности к чему-то элитному. А публике это уже не нужно.
Я хочу делать искусство, которое пробивает. Чтобы люди смотрели и говорили: “Бляха-муха, как она попала!”. Самое главное - передать дыхание жизни. Не важно, каким способом.
- Стало быть, народ уже проникся?
- Пока, к сожалению, народ у нас необразованный в сфере изобразительного искусства: максимум что большинство людей знает, это “Дочь Советской Киргизии” из школьного учебника. Нет культуры восприятия живописи и искусства вообще. В Алматы, кстати, с этим получше, потому что последние лет 70 здесь работали люди, создавшие некий слой культурного “чернозема”. А та же Астана в этом плане - сырой город. У нас друг француз делал фестиваль французского кино в столице. Максимальное количество людей на просмотре - 7 человек. А сеансы были бесплатными. Француз наш очень расстроился... Про регионы и говорить не стоит: быдлячий менталитет заправляет всем.
Еще меня удивляет, что те коллекционеры, кто покупает мои работы, в то же время берут и коней с батырами. А эксперты из “Кристиса”, приезжавшие сюда на отбор, прошли первый зал с такой этнической живописью, даже не остановившись. Русская школа, дескать, еще и в таком плохом исполнении. При этом у нас эти картины стоят по 30-40 тысяч долларов. Эти художники ужасно богаты. Но за границей их работы не стоят ничего.
- Да, к слову о загранице: что это за история приключилась с вами в прошлом году на Днях казахской культуры в Лондоне? Говорят, был скандальчик...
- Эх, у меня тогда сердечный приступ чуть не случился... У нас же законы постоянно меняются. Так вот, мы оформили мои картины для вывоза за месяц до выставки, а за день до отлета самолета изменились какие-то нормативные акты. Меня выпустили, а работы задержали. Мы приехали в Лондон во вторник, а выставка - в четверг. До обеда среды мы постоянно перезванивались с организаторами. Наконец в три часа дня Куаныш мне говорит: все, невозможно переправить работы.
Это был шок. Но потом, в галерее Тэйт, куда я пошла посмотреть выставку, меня осенило: что же я делаю, ведь все так просто - надо просто купить краски и написать работы! Еще спасибо моей подруге Ребекке, она нашла двух местных коллекционеров, которые привезли две картины. Три я сделала сама.
Работала, сидя на унитазе в крохотном туалете. Потому что в номере была одна комната, а в ней огромная кровать, занимавшая все место. Мешок поломанных, использованных свечей купили в индийском магазине за три фунта. Топили парафин в чайной чашке, подогреваемой утюгом.
Те картины, к слову, у меня купили там же, в Лондоне...
- А сколько стоят ваши работы, рассекретите?
- По ценам не скажу, потому что это, наверное, будет неправильно.
Но мы с мужем больше ничем не занимаемся, только рисуем. Я сама удивляюсь: как это мы делаем то, что любим, и еще за это деньги получаем. В прошлом году я делала выставку из 20 работ, 15 из которых сразу продала. С одной стороны, это классно - мы на год обеспечены, спокойно живем. С другой - наступает какое-то опустошение. Деньги-то проедаются, и надо двигаться куда-то дальше. Надо сказать, что чем старше я становлюсь, тем меньше соприкасаюсь непосредственно с покупателем. Галерея делает всю работу. И страна становится более профессиональной, каждый занимается своим делом. Для художника это же большой шок, когда приходит человек, трясет деньгами, картинки забирает.
- Когда мне сказали, что с вас лепили лицо женщины на недавно установленном мемориале к Дню независимости, я не поверил - сходство-то небольшое. Как вы туда вообще попали?
- Авторам была нужна казахская мать. А у казашек в основном плоские лица - скульпторам не за что зацепиться. У меня же ярко выраженные черты. Нос, например, с горбинкой. И при этом очень казахское лицо. Вот меня и утвердили. Хотя я не очень там на себя похожа.
- Сауле, если уж говорить о вечном, какую эпитафию вы бы себе хотели?
- А я даже не знаю... Наверное, “Сауле Сулейменова. Она была счастлива”.
Тулеген БАЙТУКЕНОВ, Алматы,
тел. 259-71-96,
e-mail:tulegen@time.kz
Фото Владимира ЗАИКИНА
