На пороге “новой нормальности”

До референдума по принятию нового Основного закона страны остаются считаные дни. Если народ проголосует за, то двухпалатный парламент канет в прошлое: на смену сенату и мажилису придет курултай. По мнению Данияра АШИМБАЕВА, власти сознательно идут на риск “непредсказуемости”, пытаясь сбалансировать общество между либеральными реформами и растущей архаизацией. В интервью “Времени” политолог разобрал подоплеку реформы, которая изменит жизнь, возможно, каждого казахстанца уже в самое ближайшее время.

- Комментируя проект новой Конституции, вы отметили, что в случае ее принятия власти стратегически поставят себя в более сложную и менее предсказуемую ситуацию. Тогда возникает вопрос: зачем вообще было затевать изменения?

- Реформу на самом деле ждали давно. Но первоначально основной вопрос касался нормы о проведении очередных президентских выборов в первое воскресенье декабря, потому что она фактически съедала год от текущего срока главы государства. Со временем накопились и другие вопросы.

Например, в недавней док­трине внутренней политики были сформулированы основные идеологические установки, и возникла идея закрепить их в Конституции в качестве приоритетов вместе с иными президентскими идеологемами. Кроме того, активно обсуждались некоторые аспекты реформы 2022 года: где-то, возможно, погорячились, какие-то решения оказались не слишком рабочими.

Отдельная тема - транзит и преемственность власти.

Все эти факторы сложились в единый комплекс и привели к более масштабной реформе, чем просто изменение отдельных статей Основного закона.

Многие положения действительно назрели. Конституция 1995 года принималась в условиях перехода к капитализму и построения независимого государства. Тогда существовали иные ожидания от глобального мира. Сегодня мы видим, что международное право подвергается серьезной эрозии, а глобализация и геополитика несут больше рисков, чем преимуществ. Кроме того, часть прежних норм устарела и потребовала переосмысления.

Таким образом, новая Конституция, по сути, закрепляет новую нормальность.

С одной стороны, мы наблюдаем чрезмерный либерализм и космополитизм, а с другой - активно идет процесс архаизации общественных отношений, псевдотрадиционализм. В итоге возникает необходимость сформулировать и закрепить стандарты адекватных и сбалансированных общественных устоев.

Все эти вызовы совпали с глобальными рисками, вызовы на которые нужно было отразить в Основном законе. В результате появился проект новой Конституции. Назвать его идеальным, понятное дело, сложно. Но в нем есть много прогрессивных вещей, есть и положения, смысл и значение которых станут понятны только с течением времени.

На моей (и не только моей) жизни это уже пятая Конституция. И практически ни одна из них не обходилась без постоянных последующих корректив. Статистика и традиции указывают, что ничего незыблемого не существует. Поэтому часть норм сначала реализуют, посмотрят, как они работают, а затем, возможно, скорректируют через 3-4 года. И в этом не вижу ничего удивительного, нормальный процесс.

- Самый интересный момент - новая конфигурация власти. Много лет у нас был двухпалатный парламент, который балансировал политические, региональные и элитные интересы. Теперь верхней палаты, сената, не будет. Насколько это рискованно?

- Действительно, раньше двухпалатная система позволяла балансировать разные интересы и конфликты. Теперь численность депутатов, избираемых по партийным спискам, увеличивается почти вдвое. Это создает риск непредсказуемости. Непредсказуемости их поведения.

Дело в том, что у нас заранее невозможно понять, как поведет себя новый депутат. За годы независимости было немало случаев, когда в парламент проходили опытные чиновники: бывшие заместители акимов, министров, активисты правящей партии. Но, оказавшись в парламенте, они начинали продвигать весьма неожиданную повестку или влезать в скандалы.

Такие вещи балансировались сенатом. Теперь же получаем нечто, напоминающее прежние съезды народных депутатов. В какой-то мере функцию противовеса и балансира берет на себя президент, но, как именно эта система будет работать, сказать пока трудно. Драйва, скажем так, будет больше.

- А Халық кеңесі - Народный совет, который планируют создать, не станет противовесом курултаю?

- Как трибуна, как генератор каких-то идей - безусловно. Но все будет зависеть от того, какие у него будут функции, а еще важнее - состав.

У нас уже был опыт Ассамблеи народа Казахстана (АНК) и Национального курултая, и именно они ложатся в основу Нарсовета, который по статусу будет ближе к Нацкурултаю, нежели к АНК.

Даже если Народному совету дадут право законодательной инициативы, это будет всего лишь возможность внесения предложений. Законы все равно будет принимать парламент.

Нарсовет, конечно, можно будет использовать как трибуну против курултая, если тот нач­нет себя вести радикально или оппозиционно, но полноценной заменой парламенту он стать не сможет, поскольку это, по сути, институт диалога при президенте и его легитимность восходит к самому президенту.

- Но в мире есть немало стран с однопалатным парламентом. И у них все нормально. Почему у нас могут возникнуть проблемы?

- У нас есть свой исторический опыт. Например, конфликт между исполнительной и законодательной властью в начале 1990-х серьезно повлиял на политическую ситуацию и судьбу Верховного Совета в конце 1993 года. Отчасти поэтому президент берет на себя право выдвижения кандидата на пост спикера. Возможно, здесь есть определенная перестраховка, но стоит помнить: с 1999 года альтернативных выборов спикера вообще не было.

Общество стало более атомизированным, а информационное пространство раскололось. Появились новые интересы и новые конфликтные зоны.

Однопалатный курултай будет гораздо менее предсказуемым. При этом сейчас под нож идет парламент, избранный всего три года назад, и, видимо, что-то в его работе привело к ревизии прошлой реформы. Нет гарантий, что кто-то и из новых депутатов начнет несогласованную игру. Это, кстати, и к тезису о том, что новый парламент будет менее демократичным. Не важно, как их избирают, важно то, как они эволюционируют. Или регрессируют.

Да, партии более или менее контролируются. Но пока партия исключит из своих рядов того или иного провинившегося депутата, он может успеть наговорить много чего лишнего.

- Тот исторический опыт, на который вы ссылаетесь, это же было давно. Тогда, когда основная часть депутатов была продуктом советской партийной системы. Сейчас же общество другое, люди другие, депутаты тоже другие. Может быть, не так все критично?

- Да, депутаты другие и время другое. Но парламент - это пуб­личная трибуна. Чрезмерный рост популизма и конфликтности как раз таки и привел к тому, что в 1995-м был введен двухпалатный парламент, чтобы снизить уровень влияния чересчур уж публичной политики на законотворческий и бюджетный процессы. С упразднением сената этот баланс исчезнет. Я не говорю, что все депутаты у нас плохие или непредсказуемые. Есть десятка два парламентариев, которые на виду, они активны и известны. А чем занимаются остальные? Депутаты же живые люди, они тоже попадают в разные неприятные ситуации. Если посмотреть на те же маслихаты, то в новостях депутаты чаще появляются не из-за каких-то своих инициатив и достижений, а из-за неприятных историй: то они стали участниками ДТП, то коррупция, то еще какой-то скандал.

- Депутаты сената в отличие от депутатов мажилиса гораз­до меньше присутствуют в медийном поле. И большинство казахстанцев даже их имен не знают. Может, поэтому и укрепилось мнение, что они особо и не нужны?

- Сенат выполняет большую работу. Вопрос в том, что его спикер по действующей Конституции является преемником главы государства, то есть де-факто он вице-президент. Поэтому любая активность сената исторически воспринималась как некие политические маневры, направленные на смену власти. Вот сенаторы и старались вести себя осторожнее и не демонстрировать излишнюю политическую активность. Кроме того, они же еще и представители регионов, а тут нужен не ораторский навык, а работа в кабинетах и комиссиях.

- Переход к однопалатному парламенту предложили 8 сентября прошлого года, и тогда говорилось, что обсуждение займет примерно год. Но в итоге все произошло намного быстрее. Почему?

- Здесь совпало несколько факторов. Во-первых, предстоящей осенью у половины сенаторов истекают полномочия и нужно было бы делать обновление палаты. Если бы сенат после этого сразу упразднили, то ротация выглядела бы как лишняя работа.

Во-вторых, как любит говорить президент, некогда раскачиваться, нужно принимать нестандартные решения. Видимо, решили ускориться, поскольку год будет экономически сложным. Экономический рост есть, но он сопровождается проблемами в налоговой базе и снижением реальных доходов населения. Инфляция съела большую их часть. Правительство то раздувает социальные платежи и госинвестиции, повышает налоги и тарифы, то корректирует бюджетные программы, оптимизирует социальные расходы, вводит мораторий на повышение тарифов и цен на ГСМ.

Если добавить к этому новый Налоговый кодекс, высокие процентные ставки и возможный рост тарифов, социально-экономическая ситуация к середине весны может стать гораздо менее радостной, чем в первом квартале.

Поэтому политическую реформу решили провести быс­трее - до того, как понадобятся в случае необходимости более сложные экономические и политические решения.

- То есть непростая экономическая ситуация ускорила политическую реформу?

- В определенной степени да.

- Конституционная комиссия заработала в конце января. Все обсуждения проходили открыто в онлайн-режиме. Почему же интерес общества к реформе появился только перед референдумом?

- Информационное пространство сильно изменилось. Раньше между событием и аудиторией стояли традиционные СМИ - газеты, телевидение. Сейчас между ними огромная цепочка социальных сетей и мессенджеров. Информация проходит через это сито, обрастает интерпретациями, часто циркулирует в узких информационных пузырях.

Поэтому сама новость о том, что Конституцию полностью меняют, до многих дошла только ближе к референдуму. А когда люди поняли масштаб изменений, появились и вопросы, и критика.

- Многие считают, что Конституция для большинства граждан - вещь довольно абстрактная в отличие от, например, цен на бензин...

- Отчасти это правда. Долгие годы внимание уделяли главным образом вопросам полномочий президента, парламента, правительства, срокам. Но сейчас выяснилось, что даже многие специалисты не до конца помнят, какие нормы были или есть в Конституции. Законы, кодексы у нас обновляются регулярно - налоговые, бюджетные и так далее. А к Конституции обращаются гораздо реже.

Поэтому реакция общества получилась такой запоздалой. Но государство очень заинтересовано в том, чтобы реформа прошла. Оно считает ее прогрессивной и крайне полезной. Поэтому мы видим активную информационную кампанию.

- Государство лучше знает, что нужно обществу?

- Это традиционная модель просвещенного авторитаризма, когда реформы инициируются и проводятся сверху, исходя из предположения, что в итоге они принесут обществу пользу. Но в любом случае решение остается за гражданами - референдум именно для этого и проводится.

Руслан БАХТИГАРЕЕВ, Алматы