Фонит и 40 лет спустя?

Ольга ПАСТУХОВА и Игорь ХОБОТОВ - специальные корреспонденты республиканской газеты “Ленинская смена”. 4 августа 1986-го, в рядовой рабочий понедельник, они получили задание вместе с агитбригадой артистов Алма-Атинской областной филармонии отправиться спецбортом в Чернобыль и осветить, как песни и танцы поднимают боевой дух ликвидаторов аварии. Пробыли там чуть больше трёх недель. Побывали в опасной близости от особо охраняемых объектов. И по возвращении выдали публикации, найти которые теперь можно только в архивах. Цифрового следа их незапланированный подвиг не оставил.

Игорь Хоботов приносит на встречу чёрно-белые фотоснимки, Ольга Пастухова - газетные вырезки. Говорит, что чудом сохранились - работы было много, а она небрежна к сохранению своих материалов. Действительно, повезло, ведь уже и газеты - преемника “Ленсмены” нет, закрыт и их интернет-портал.

- Посмотрите, как на пикник собрались: я в платье, в босоножках, задорная, кудрявая, - берёт в руки снимок 40-летней давности Ольга.

О том, куда будет очередная командировка, Ольга узнала накануне. Но, вспоминает, тогда это место не вызывало у людей инстинктивного страха. Всех убеж­дали: ситуация под контролем.

- Дату выезда я помню точно. С ней у меня связана личная история - в этом году мы с женой отмечаем 40-летие нашей семьи, - делится Игорь. - 1 августа я познакомился с чудесной девушкой. Мы гуляли по солнечному городу два дня, и на понедельник я сказал ей готовиться - собирался просить её руки у родителей. Невесту об отъезде я предупредить не успел. С военного аэродрома мне удалось позвонить своей бабушке. Она и не поняла сначала, куда я улетел, передала невесте: “Улетел в Тернополь”.

Поездку туда, где зашкаливала радиация, не воспринимали как что-то из ряда вон даже в редакции. Никаких инструкций. Главред назвал точку, где ждёт автобус. Творческую агитбригаду организовывал ЦК комсомола. Возглавлял культурный “отряд” Есетжан КОСУБАЕВ, заведовавший отделом культуры. С ними отправился и известный поэт Бахытжан КАНАПЬЯНОВ, посвятивший пострадавшим проникновенные стихо­творения. Летели на три дня - провести концерты, передать приветы тем, кого подняли по тревоге и вагонами повезли на ликвидацию. А застряли на три недели: не было необходимого воздушного коридора.

“Ленсмена” выпустила серию репортажей из четырёх публикаций под одним названием: “Чернобыль: дни тревог и забот”. Но вышли они только в сентяб­ре. Ольга вспоминает, что каждый свой материал она направляла литовать в Мос­кву (своё одобрение должен был дать главный орган советской цензуры - Главлит). Из её статей вычеркнули многие подробности, данные о радиационном фоне. Из всех деревень, где они побывали, оставили только одно название - Зелёный Гай. Одобрили лишь бравурные строчки о помощи военных местному населению, совсем немного о работах по дезактивации. Да ещё о том, как алматинские журналисты смело грызли местные яблоки, подтрунивая над боязливыми старушками, предупреж­давшими: “Помрэте же! Хоть помойте”.

Наши герои даже на свадьбе погуляли - её сыграли местная девушка и карагандинский шахтёр. Молодожёны решили так показать, что авария не перевернула их жизни.

- А ведь мы сразу на себе ощутили, как “безопасна” радиация: у всех у нас, даже у артистов, дня через два по приезде сели голоса, заговорили басом, - вспоминает Ольга. - Нам, журналистам, почти не ставили никаких запретов в перемещениях. Очевидно, надеялись, что правду всё равно не пропустит цензура. Фотографировать запретили только пус­тые эвакуированные деревни - не из-за страха мародёрства, там такая охрана была, не пройти! Чтобы не сеять панику.

Десант из Алма-Аты поселили в первой зоне ликвидации, которая охватывала место аварии кольцом в 10 километров. Журналистов брали с собой разведчики, они собирали по всей зоне точные данные по уровню радиации.

- Мы даже заехали в особо охраняемую Припять - город энергетиков. На станцию нас, конечно, не пустили и снимки делать запретили. На тот момент там шли регулярные выбросы. Реактор “выплёвывал” камни и песок, которыми его пытались затушить в первые дни пос­ле аварии. Камни разлетались далеко и фонили так, что зашкаливали приборы, - комментирует снимки Ольга.

                                                                        ***

- Радиацию же не увидишь, поэтому беды, разлитой в воздухе, мы не чувствовали. Природа же буйствовала. Ветки гнулись от плодов. В Припяти мы проезжали невероятной красоты луг. Я едва не выпрыгнул из бронетранспортёра: пустите поснимать. А на меня заорали: “Стой!” Дозиметр жутко затрещал, - рассказывает Игорь.

- Меня однажды повели показать красивый лес. Идём с зам­политом и прямо перед нами на дорогу выходит лось и… падает! Брюхо лопнуло, на землю вывалились кишки, кровь. Жуткое зрелище! Мне объяснили: звери едят траву и погибают от радиации. Им же не объяснишь. По той же причине нам велели обходить коровьи лепёшки. Не из страха вляпаться - так они сильно фонили! Видели мы гусей с выпавшими перьями. И, что у меня всегда вызывало слёзы, брошенных кошек и собак с клочками шерсти на голой коже, которые выбегали к дороге, услышав звук бронетранспортёров разведчиков. Те, сердобольные, кидали им еду. А потом этих животных в целях безопасности пришлось расстрелять, - добавляет Ольга.

Правила выживания в Чернобыле казались алматинцам странными. Например, не выезжать на обочину. Армейцы объяс­нили: нельзя поднимать пыль! По дорогам шла спецтехника, поливая полотно дороги и край обочины спецраствором. После он превращался в субстанцию, напоминавшую целлофан. Солдаты вручную скручивали его в рулоны, увозили в могильники.

- Никто не думал о том, что будет с этими мальчиками потом, - вздыхает Ольга. - Всё ведь долго замалчивалось: “Меры к устранению аварии приняты”. Пока радио­активное облако не дошло до Польши.

Специальной защитной одежды ни артистам, ни журналистам не предоставляли. Они и не просили. Да и сами военные, как писала Ольга, избегали носить даже защитные респираторы. Процитирую героя репортажа “Ленсмены” ликвидатора Сергея КОНДРАТЬЕВА: “Что по­думают, увидев нас в них? Так безнадёжна ситуация?”

- Мотались мы и по могильникам, куда загоняли автотехнику - самосвалы и “волги”. Приезжали оттуда - дозиметры пищали. Военные гнали нас в душ - радиацию смывали обычной водой! И опять натягивали ту же самую заражённую, фонящую одежду, - улыбается Ольга.

Рассказывает: так по-женски грустила она потом о модных красных босоножках и джинсах, от которых дома ей велели избавиться. Игорь вспоминает, что у него рука не поднялась выкинуть “саламандры”, которым в то время цены не было! Особенно он жалел об одной плёнке: дома проявил, а она полностью посечена радиоактивными частицами.

Бороться с последствиями радиации военные советовали алкоголем. Выручала местная самогонка-“косорылка”. Ребята приходили в общагу к алматинцам прямо с утра, в обнимку с бутылкой сивухи, заткнутой кукурузным початком.

                                                                          ***

- Душа болела за людей. Эвакуировали-то сразу только живущих в Припяти, а жители окрестных деревень какое-то время жили по привычному распорядку, не подозревая о скрытой угрозе, - Ольга рассказывает то, что просто не могло войти в газетные публикации тех лет. - Я говорила с женщиной, которая вместе со своими детьми, один совсем грудничок, пошла на первомайскую демонстрацию. Младенец умер после. Как она плакала, как проклинала тех, кто скрывал от людей информацию!.. В материалах о жертвах лучевой болезни не было ни слова. Главлит оставил только о смерти 106-летнего деда от старости.

Назад журналисты возвращались военно-транспортным Ан-12. Не самый удобный для пассажиров самолёт. Летели стоя, по очереди уступая друг другу сидячие места. Вместе с ними домой уже на лечение (так зашкаливало их облучение) летели ребята-вертолётчики, которые проводили работы по тушению реактора - забрасывали с винтокрылых машин камни, песок.

- В вертолётах для защиты экипажа от радиации должны были класть на пол свинцовые пластины. Тяжеленные. Но тогда они смог­ли бы взять на борт меньше камней. Пластины сняли, и эти молодые парни получили просто запредельную дозу радиации! Я не помню их имён, даже уже лиц, но как я рыдала в плечо одному из них, не забуду никогда. Они знали, что они смертники. Ещё и успокаивали меня: мол, что уж теперь… - и сейчас Ольга не может сдержать слёз.

                                                                          ***

Есть в журналистике такая присказка: новость живёт один день. Так и случилось: вышли репортажи, будни закрутили. Ни записи в трудовой, ни командировочного удостоверения. Доказать, что они действительно были там, могли только вырезки из газеты.

- Так вышло, что по работе я порой встречалась после с ликвидаторами. Даже пыталась их взбодрить: не расклеивайтесь, надо мыслить позитивнее. Мне казалось, что многие нагнетают про болезни, упадок сил, - признаётся Ольга. - Пока не почувствовала на себе последствий той командировки. Я долго не мог­ла забеременеть, обращалась к врачам, а они, как узнавали про поездку в Чернобыль, ставили крест на материнстве для меня. Потом случилось чудо - родился мой сынок. Единственный. Больше детей у меня нет. Но отголоски Чернобыля я ощущаю и теперь - постоянные проблемы с кожей, даже подозрения на онкологию. Уверена: и у других участников нашей командировки есть проблемы со здоровьем. Но документов, что мы были в Чернобыле, у нас нет.

Больше 30 000 человек (из них 5000 из Алматы) были отправлены на ликвидацию последствий аварии на реакторе. Более 30 семей были эвакуированы в южную столицу с пострадавших территорий.

- Сегодня по стране осталось около 4000 ветеранов-чернобыльцев, - сообщил на пресс-конференции, посвящённой 40-летию со дня аварии на Чернобыльской АЭС, председатель ОО “Союз ветеранов Чернобыля и локальных войн” Камал ПАНЖАСОВ.
Однако, по данным, предоставленным Министерством труда и социальной защиты населения нашему изданию, только 746 казахстанцев, участвовавших в ликвидации последствий аварии в 1988-1989 годах, получают специальные госпособия.
Ветераны-ликвидаторы возмущены размером этих пособий: с 1993-го, когда они составляли 3000 тенге, их индексируют ежегодно, но на сегодняшний день они не превышают 28 тысяч. И то для тех, кто был отправлен в Чернобыль в первые годы. У тех, кто оказался там после 1989-го, выплаты не превышают 18 тысяч тенге. Ветераны рассказывают: у них нет льготного проезда по стране, нет скидок на оплату коммунальных услуг. 40 лет прошло - и уже почти забыт их подвиг. А дети в школах, где они проводят уроки мужества, говорят: “А зачем вы поехали? Могли бы и отказаться!..”

Юлия ЗЕНГ, фото Игоря ХОБОТОВА и Владимира ТРЕТЬЯКОВА, Алматы