Я хотел вернуться в колонию

Но на тот момент он просто не дорос до возраста, с которого наступает уголовная ответственность. “Условка” не остановила, и в четвертый раз парень все же угодил в колонию для несовершеннолетних. Отсидел. Жизнь выправил. Теперь в этом мужчине ничего не выдает криминального прошлого. Так зачем он рвется об этом рассказать?

В Алматы он приехал в отпуск - уже восемь лет Алексей живет и работает в Южной Корее. На предприятии оборонной промышленности. Проверяет на качество боевые машины пехоты.

- Если бы кто-то в мои бурные юношеские годы сказал, что я могу оказаться “по ту сторону”, не поверил бы, - смеется Алексей. - В Корею я поехал наобум -ни языка не знал, ни знакомых не было. Сначала поработал на заводе по сборке бытовой техники. Позже меня пригласили на нынешнее место.

Резонный вопрос: как ему со справкой о судимости удалось устроиться официально, да еще и на такое производство? Наш собеседник объясняет: когда он оформлял рабочую визу, в прокуратуре получил “чистую” справку, из-за истечения срока давности криминальное прошлое в визе уже не отражалось.

При этом для трудоустройства в Казахстане этот след стереть непросто. Алексей вспоминает, и мы вместе гуг­лим сферы, куда осужденному официально путь закрыт навсегда: госслужба, органы правопорядка, банки, охранные организации, медицина, пожарные, все формы работы с детьми… Конечно, есть нюансы по характеру преступлений. Но на деле для человека отсидевшего закрыто гораздо больше дверей - узнав о судимости, работодатели предпочитают не связываться.

***

Алексей рассказывает, что в этот свой приезд он очень хотел посетить колонию для несовершеннолетних. Поговорить с парнями откровенно как человек, прошедший этот путь. О том, как важно оставить криминальное мышление и замашки, а начать думать о будущем уже в стенах, где повсюду решетки. Встречу не одобрили. Но осталась цель - поднять вопрос о реабилитации осужденных. После “детской” зоны и не только.

- Да, многие освобождаются из колонии для несовершеннолетних уже после 18. Но годы там накладывают отпечаток, развитие останавливается - они выходят на волю ментально в том возрасте, в котором попали туда. Изоляция отнимает навыки социализации. И к жизни они оказываются не готовы. Так было со мной и с сотнями других ребят. Как итог, новое преступление и новый срок, - говорит мужчина, решившийся рассказать о том, о чем обычно молчат.

***

У Алексея Ли шестеро брать­ев: старший родной, остальные сводные. Родители развелись, когда ему было около года. Мама тянула мальчишек одна. Была квартира, работа. Но потом женщину разбил инсульт, жить стали бедно, голодно.

- Я начал красть, чтобы не брать у матери денег на одежду, на какие-то свои нужды, - рассказывает Алексей. - Сначала это был гоп-стоп. Попадались, конечно. Тогда в суды со мной как законный представитель ходила классный руководитель, мама ведь после удара потеряла память, а тетке с дядькой (родные по матери) было не до меня. Ругала учитель меня сильно, на один из судов она ходила беременной. В классе у нас было 49 (!) учеников, хулиганья и шума хватало, но такие хлопоты доставлял я один. И все-таки, когда в 16 меня отправляли в колонию, она плакала. Я нашел ее потом, приехал с подарками.

…Посадили его за квартиру. Влезли туда и обчистили с группой мальчишек. Ущерб на 11 тысяч долларов. Навар разделили. Прогудели. Попались на сбыте краденого, и подельник его заложил. Вину на себя взял один Алексей. Говорит, что уже тогда знал, что так срок будет меньше, и яростно отрицал участие других пацанов в краже.

Мама только тогда узнала обо всех проступках сына.

- Через две недели после того, как меня посадили, у мамы случился инфаркт, и 6 декабря ее не стало. Мне никто не сказал, - мужчина сжимает губы, делает паузу. - Я узнал о случившемся только через полгода - разбирая открытки к Новому году, увидел, что письма от мамы, брата и тети подписаны одним почерком. Мне объяснили: скрыли по просьбе родственников, они побоялись, что мне и без того тяжело. А ведь меня могли отпус­тить с конвоем на прощание… Когда я еще не знал о ее смерти, много думал, как попросить у нее прощения. За то, что не стал таким сыном, как она хотела. Как мне ни горько, я осознаю: из-за моих ошибок ушел родной мне человек. Я понял: у меня есть только два пути - идти по жизни от срока к сроку или полностью измениться.

***

В детской колонии тогда крепки были тюремные понятия. При решении спорного вопроса звонили на взрослую зону “консультироваться”.

Он замкнулся. Закопался в книгах. Смеется: до колонии книг вообще не читал. А тут даже пропускал построение. Неслыханный проступок в жестком распорядке учреждения. Тогдашний начальник колонии пацана, как ни странно, отстаивал. Алексей в этот свой приезд увиделся и с ним - теплая была встреча.

Но самое сложное, уверяет Алексей, было вовсе не время в колонии, а то, что происходило с ним после освобождения.

- Я вышел один и в никуда: мамы нет, брат женился, у него был уже ребенок, и я там был не нужен, родственники от меня отвернулись, отца я не знал. За плечами два года в колонии, и я уже совершеннолетний по факту, но не по ощущениям - чувствовал себя тем же 16-летним мальчишкой. Идти некуда: пос­ле смерти мамы в наследство по квартире вступили дядя с тетей и брат, меня как будто и не существовало. Даже обратно захотелось…

***

Больше трех лет после колонии он жил на улице. Подъезды и подвалы - зимой, стройки и загородные дачи - летом. Случайные заработки. И тысяча искушений сорваться… И вот тогда, когда он перед сном укладывался поудобнее на стройматериалах, его пронзила мысль: мир велик, а он такой маленький, да еще и совсем один. Неужели вот так, неказисто, и пройдет вся его жизнь?

- Для этого, собственно, я и выхожу со своей историей: ищу единомышленников и спонсоров в организации программы для реабилитации осужденных в несовершеннолетнем возрасте, хочу создать центр адаптации, тесно сотрудничающий с комитетом уголовно-исполнительной сис­темы. Сейчас все изменилось - за мелкие правонарушения не сажают, а за крупные увеличились сроки. Они переходят из детской колонии во взрослую, но выходят оттуда такими же детьми, несмотря на знания, которые там приобрели. Тоже по большей части негативные. И очень сложно в этот период не сорваться. Меня сдержало чувство, которое я пережил, когда узнал о смерти мамы. Да еще слова родных, которые выпроваживали меня с порога со словами: “Зэком ты и останешься!” - делится Алексей.

***

Как-то раз в колонию при­ехали телевизионщики, брали интервью у контингента. Дежурный вопрос: “Кем хочешь стать после освобождения?” Он, как и многие, правильно, по заученному ответил, что хочет пойти учиться. Но сам же и задумался: а ведь и вправду надо. С такой справкой реальнее всего была профтехшкола - бесплатно, и окружение такое, что бывший осужденный не выделялся. Освоил ремесло парикмахера. Но кто возьмет в салон бывшего зэка?

Помог случай. Он увидел, как в парке ватага девчат лупит одну. Заступился, домой проводил. Романтической истории не случилось, но вышло даже лучше: знакомая матери той девочки держала салон. Его туда взяли из благодарности. И уже там он стал расти, стриг мужчин и женщин, делал прически, макияж.

Однажды прямо от парикмахерского кресла его, скрутив, вывели на улицу опера. В салоне про прошлое парня не знали. Но от полиции такое не укрыть. Алексей подозревает, что на него пытались повесить нераскрытую кражу. А что, пацан один, заступиться некому. Повезло, что у парня было железное алиби: в момент кражи он был в другом конце города в магазине, попал на камеры и даже чек сохранил. Его отпустили и больше не дергали.

Кстати, то интервью и отец Алексея посмотрел и даже признал “своего Лешку”. Некоторое время отец и сын общались. А потом разошлись. Близкими людьми они так и не стали.

Из салона красоты Алексей потом ушел. Однажды друг попросил подменить напарника на СТО. Возиться с железками понравилось больше.

Он пытался потом вырваться из гетто серых профессий - без налогов, без стажа, там, где не нужна справка. Не брали.

***

- Первые годы на воле - испытание. Участковый мне, бездомному и перебивающемуся случайными заработками, сказал однажды: “Принеси мне комплект зимней резины. Или я влеплю тебе три выговора, и ты вернешься в колонию”. Что мне было делать? Сдаться и снова получить срок? Я написал обращения в прокуратуру, КНБ и полицию. На приеме у начальника департамента полиции Алматинской области рассказал все. Он при мне звонил участковому и кричал на него. Зачем-то, может, чтобы меня не сдавать, он сказал ему: “Ты что творишь? Ему аким квартиру дал, а ты на пацана давишь!” - улыбается Алексей.

Про жилье, кстати, почти пророчески вышло - через некоторое время супруга того самого начальника, она работала в департаменте по защите прав детей, смогла помочь парню получить участок земли в пригороде Талдыкоргана. Со временем Алексей заработал и построил там небольшой домик. Своя крыша. И… отдал его совершенно незнакомой женщине, когда собрался уехать на заработки в Корею.

- Я понимал, что уезжаю надол­го. Приближалась зима. А она с тремя детьми ютилась в каком-то вагончике без отопления, - говорит Алексей. - Пережив то, что пережил, я просто не смог остаться равнодушным.

И нам становится ясно: у такого парня точно получится организовать реальный, а не формальный центр поддержки, который необходим сотням отсидевших сограждан.

Юлия ЗЕНГ, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА, Алматы