Одежда как юрта

Адиля мощно заявила о себе в 2020 году, когда взяла приз зрительских симпатий на профессиональном конкурсе молодых дизайнеров New Generation. Open Way. Мечта Ботабаевой - в эпоху безудержного потребления делать такие модели, которые смогут заменить несколько покупок. Например, ее хит - это пиджак-трансформер, который превращается в шесть разных вариантов верх­ней одежды. Его особенно любят звезды, которым постоянно нужно демонстрировать новые предметы гардероба.

- Создавать одежду было моей мечтой с детства, - рассказывает Адиля. - Но в то время, когда я начала этот путь, профессия дизайнера в Казахстане была не особо развита. До сих пор многие думают, что это человек, который по желанию заказчика и по картинкам в интернете делает рисунок, а по нему уже швея сошьет все что нужно. То есть, по сути, это ничем не отличается от работы обычного ателье.

- Почему вас так заботит безотходное производство? Обычно максимум, для чего используются лос­кутки, так это для традиционных корпешек.

- Все потому, что я первое образование получала в Малайзии и моим первым учителем был педагог из Японии, где был очень важен принцип нулевых отходов. Тогда я начала пробовать так конструировать одежду с помощью драпировок и складок, чтобы вообще ничего не отрезать. Постепенно стало понятно, что только такой техникой ограничиться не получается. В любом случае все, что я отрезаю при раскрое, идет в дело: из более крупных кусков создается одежда для детей, из более мелких - детали декора. Кстати, как раз использование отходов для корпешек мне не очень нравится, потому что это самый простой вариант, для него не надо много думать.

Когда я училась в Италии, тоже был акцент на тему экологии. Там нам объясняли все циклы производства, мы много говорили о его безотходности. По совокупному вредному воздействию на окружающий мир фешен-индус­трия даже хуже, чем нефтедобыча: производство текстиля, техники окраски, отходы и все остальное просто не могут быть экологичными процессами. Когда я поняла это, стала думать, как можно исправить ситуацию. Тогда появилась идея трансформеров как способа сократить потребление. Даже в Европе, несмотря на строгое законодательство, невозможно сделать полностью безотходное производство. А в Казах­стане я даже не могу представить, когда это будет возможно, может быть, никогда. Потому что если страны Европы хотя бы стараются идти в этом направлении, то у нас ничего не делается.

- В переработку и идею секонд-хенда вы не верите?

- Я вернулась в Казахстан как раз в тот момент, когда здесь начали появляться точки раздельного сбора мусора. Но постепенно стало понятно, что нет его переработки, значит, в итоге все отправляется на те же свалки и смысла сортировать мусор нет. Что касается секонд-хенда, люди думают, что, выбирая там одежду, мы уменьшаем количество отходов на планете. В какой-то степени да, но задумайтесь: мы стали тем местом, куда свозят, по сути, отходы, неликвиды из других стран. И такая тенденция мне не может нравиться. Получается, мы не умеем экологично утилизировать существующую здесь одежду, но помогаем другим странам избавиться от текстильного мусора. Это тоже не совсем правильно. В любом случае я хочу внести хоть какие-то изменения в существующую ситуацию.

- Значит, вы тот дизайнер, который подрывает суть профессии: вы стараетесь сделать так, чтобы люди покупали меньше вещей…

- Именно это я услышала от жюри одного престижного конкурса в 2019 году. Свой первый трансформер я создала для них. В финал вошли всего 10 лучших молодых дизайнеров мира. Мой комбинезон мог превращаться в 12 предметов. И директор креативного отдела спросил: а как же на этом можно зарабатывать? Я ответила, что это попытка внедрить осознанное потребление и такой дизайн выберут люди, которые уже встали на этот путь. Затем для казахстанского конкурса я сделала рюкзак, который превращается в плащ, и другие предметы. Меня даже стали пытаться копировать.

- Как вы думаете, почему такая большая разница между соседним Кыргызстаном, где много шьют, и нашей страной, где массмаркет прак­тически нерентабелен?

- В Кыргызстане в отличие от нас существует система государственной поддержки производств. У нас же производства практически нет, а дизайнеры зарабатывают тем, что создают эксклюзивные вещи. Нас кормят праздники, тои, артисты. А я хотела бы, чтобы мои вещи носили массово.

- Кстати, об артистах. Сколько стоил костюм вашего изготовления для певца Ерназара ЖУБАНА? Ведь именно вы одевали его для участия в “Славянском базаре”.

- Да, я сделала для него два мужских костюма, причем знаю, что у артистов свои требования: костюм должен быть из лучшей ткани, чтобы он на сцене при большом освещении выглядел дорого, но при этом быть практичным, легко выдерживать стирки и транспортировку. Сложность костюма для Ерназара заключалась в том, что я решила весь его усыпать камнями разного размера. Ни одна швея не согласилась на эту кропотливую работу, так что пришлось самой почти четверо суток вручную пришивать и клеить украшения. Цену назвать сложно, поскольку это была некоммерческая работа, но себестоимость материалов около 300 тысяч тенге. Я вообще не люб­лю создавать супердорогую одежду, потому что моя аудитория - это молодые люди, а у них нет больших денег.

- А как вы нашли свою любимую модель - актрису Айжулдыз АДАЙБЕКОВУ?

- Она сама нашла меня в соцсетях еще во время пандемии и дистанционно заказала пиджак. Я сшила его по присланным меркам, и с тех пор мы сотрудничаем. Когда Айжулдыз была в Японии, то произошла забавная история. Она там носила одежду из моей коллекции, вдохновленной как раз этой страной. А в Японии сейчас засилье массмаркета и очень трудно найти дизайнеров, сочетающих авторский стиль и национальную тему. К Айжулдыз подошел на улице владелец бутика и спросил, откуда такой интерес­ный наряд. Она дала мои контакты, и теперь мои модели продаются в Японии, причем их очень любят покупать туристы.

- Сейчас в Казахстане очень популярна тема национальной одежды, но зачастую она сводится к чапану с узорами…

- Да, эта тема сильно заезжена. Нельзя делать все время примерно одинаковый крой и использовать примерно одни и те же орнаменты или петроглифы. Уже даже к нам привозят ткань с принтом из наших же петроглифов и орнаментов, произведенную в других странах. Я считаю, что нашу национальную тему можно подать современно, не в лоб.

- А какими образами вы вдохновляетесь, когда работаете с национальной темой?

- Еще когда я училась в Милане, начала искать свою творческую ДНК - то, что делало бы меня непохожей на остальных. И обратила внимание на старые архивные фотографии, где кочевники собрали юрту и уместили на верблюде фактически целый дом. Тогда я поняла, что как раз такая разборность, экологичная конструктивность и есть признак нашего национального кода. Это мое видение казахской культуры, это важнее, чем просто орнамент. А еще мне важно, чтобы одежда была комфортной. Не понимаю, когда красиво, но неудобно и подходит только для исключительных случаев. Поэтому и люблю показывать одежду не на профессиональных моделях, а на друзьях, медийных людях - она сидит и выглядит совсем иначе.

Три факта про Адилю

- Ее самая невероятная модель-трансформер имеет… 22 варианта.
- У нее три престижных зарубежных диплома в сфере фешен и четвертый на подходе.
- В Японии ее одежду покупают иностранные туристы, уверенные, что наконец нашли что-то в национальном стиле.

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, Алматы