Старый ворон не гаркнет даром

(“Плетенье чепухи”, 16-я тетрадь)

О чём говорить?

Звонит журналист.
- Можно у вас взять интервью?
- Хм-м… На тему?
- На тему независимости.
- Нет!
- По-че-му?!
- Милый, я ведь не знаю, что это такое. О зависимости я могу кое-что сказать, ибо завишу:
- от власти, от домоуправления, от пенсии; от водо-, газо-, электроснабжения;
- от издательства, от редактора, от Министерства печати;
- от жены, от погоды, от разных болезней и возраста;
- от мусорщика, лифтерши, дворника;
- от почты, от кассира, от аптеки;
- от транспорта, магазина, базара;
- от дурных слов, от слабого аппетита, от настроения;
- а с недавних пор я еще и инсулинозависимый.
Так о какой независимости мы поведем речь?
- Ясно. Извините, пожалуйста.

Дом призрения

Ну что сказать про мажилис?
Имею в виду так называемый новый многопартийный состав.
Пристально вглядываюсь в список. Ба! В большинстве знакомые все лица. Некоторых я лично знаю по 10-15-20 (и даже больше!) лет. Многие просто-напросто перекочевали с пограничных кресел. Некоторые, инициировав роспуск прежнего парламента, втихаря сподобились перебраться в новый (до чего же гибка совесть!). Иных (ºызметi ¼тiп кеткендер) совсем уж некуда было девать, и их из жалости и по доброте душевной лидера нации пристроили в мажилис, как в дом призрения.
Как прошли выборы (в просторечии сайлау-майлау), мы тоже знаем. Видели. Привыкли.
Так в чем новизна парламента?
А ни в чем. Парламент новый, дух старый.
Я прекрасно понимаю: не след парламент превращать в заурядную, оголтелую говорильню, сборище крикунов, болтунов, к¼к езу-спорщиков.
Это рискованно, неразумно. Я некогда сам сидел в парламенте. И знаю: должно быть крепкое, надежное ядро. Дабы не было кто в лес, кто по дрова. Но и без чудиков-чудаков, без инакомыслящих-возмутителей спокойствия, без строптивцев-кер сигенов никак не обойтись. Иначе - застой. Иначе - болото.
Боюсь, что мы пришли именно к этому. Не парламент - послушная подручная тусовка.
Дай бог, чтобы я был неправ.
Второе. Многопартийность парламента - миф. Самообман. Пыль в глаза.
И слепой видел, как эта мнимая многопартийность инсценирована и срежиссирована. Да, формально в парламент допустили кое-кого из разных отар. А фактически они все - весьма условно перекрашенные - нуротановцы. При этом необходимо помнить, что не все нуротановцы члены партии. Одни - попутчики, другие - всего-навсего члены определенной корпорации.
Ну и какой вывод?
Вывод однозначен: и нынешний парламент совсем не тот, на который уповал народ. Большинство очень далеко от народа. Кто на что горазд - народ знает. Кто что будет глаголить - тоже. Значит, уповать особенно не на что. Старая раздрызганная арба, поскрипывая немазаными колесами, потащится, как встарь, по колдобинам-буеракам, по месиву-хлебам. А кончится тем, что и его придется распустить досрочно. Старый ворон не гаркнет даром. Басºа амал жоº.

Честные выборы

Собрались пигмеи и выбрали из своей среды одного корифея. Обхохочешься!

Третьим будешь?

Иртышбаев заявил: “Второго Назарбаева не будет!”. Абсолютная правда! Второго Иртышбаева тоже не будет. Как, впрочем, и второго Бельгера и третьего Мыркымбая.

А король не знал

“Сегодня - ничего”, - записал в дневнике какой-то Людовик (Четырнадцатый или Шестнадцатый). А между тем это было 14 июля, когда в Париже взяли Бастилию.

Читать - не перечитать

Я как-то сказал А. Нурпеисову (02.05.2000): “Чаще всего я перечитываю “Смерть Ивана Ильича” Л. Толстого”. Он же, по его признанию, - “Степь” Чехова.
“Ты обязательно перечитай”, - горячо посоветовал он.

Свой бор

И. А. Бунин: “…Все-таки всякая сосна своему бору шумит”. Верно!
А где мой бор? Германия, родина предков? Россия, где я родился? Казахстан, где я вырос и пригодился?
Одно ясно: у каждой сосны должен быть свой бор.

Молчите громче

“Нам лучше безмолвствовать  красноречиво”, - заметил Карамзин об Александре I.
С годами и я понимаю: лучше безмолвствовать красноречиво. И, может, я зря плету свою “Чепуху”?

С кем поведёшься…

Со многими  ныне нужно (или предпочтительно) держаться осторожно, чтобы не замарать полы чапана.

Как бы не так!

Солженицын сказал: “Я страдаю от того, что наше нынешнее государство основано на воровском фундаменте и воровской идеологии”.
Он, видите ли, страдал, а я не страдаю, что ли? Или я живу в каких-то иных условиях? Как бы не так, Александр Исаевич!

Исповедь души

В. В. Розанов (“Опавшие листья”, “Уединенное”, “Мимолетное”, “Последние страницы”) определил жанр своих заметок как “Исповедь обнаженной души обывателя”.
В сущности мои “Плетенья чепухи” в том же ключе - исповедь взбаламученной души гражданина.

Не зная языка

Ференц Лист - великий венгерский композитор и пианист. Большую часть жизни он прожил во Франции и Германии и практически не говорил по-венгерски. Но образ Родины вдохновил его на создание знаменитых “Венгерских рапсодий”.
К чему я это? А к тому, что нацио­нальную суть, душу можно сохранить и будучи отлученным от родного языка.

Игра в классики

Читаю в газете “Central Asia Monitor” (№52/2011) содержательную беседу двух моих давних знакомцев-коллег Калихана Искакова и Адольфа Арцишевского.
“Калихан Искаков - ныне здравствующий классик казахской литературы”, - с первой же строки заявляет Адольф.
Не возражаю. Знаю Калихана с 1963 года. Прекрасный стилист, художник; читать его всегда интересно; великолепный переводчик (перевел на казахский язык Бунина, Л. Толстого, Тургенева, Чехова, Куприна), признанный драматург. Человек искусства.
Но… Что “но”? Не слишком ли много классиков в казахской литературе? Из ныне покойных, бесспорно, наберется десятка два. Живых классиков тоже, кажется, дюжина. Вспомним: Нурпеисов, например, классик, корифей и патриарх. Магауин, конечно же, первый среди первых, давно уже великий классик. Кекилбаев, Жумадилов - тоже классики. Классиком всерьез объявил себя Дукенбай Досжан. Сабит Досанов, я слышал, тоже классик. Есть еще классики, которых мне и упомянуть неловко.
Ничего против не имею. Чем больше классиков, тем - по логике - сильнее литература. Однако из беседы двух славных мужей вытекает непреложный вывод: “Настоящей современной прозы у нас нет”.
Хм-м… Что же получается? Классиков - живых и мертвых - пруд пруди, а настоящей казахской прозы нет?
Грустно. Очень!
Калихан суров и резок, но, по гамбургскому счету, пожалуй, во многом прав.
Он сетует:
- Молодежь не знает ни языка, ни своей национальной истории, ни уклада жизни.
- Много подражательства: одни подражают Хемингуэю, вторые - японской литературе, третьи - латиноамериканской. “Все хотят быть американцами, японцами, колумбийцами - казахами быть не хотят”.
- Современные литературные опыты и у нас, и в России смахивают на дешевые поделки для эстрады.
- То, что делает Дукенбай Досжан, это нелитературно. Есть молоко, и есть обрат молока. Этим сказано все.
- Магауин скатился к вторичности. За его научный труд спасибо, но он не художник.
- Оралхана Бокеева погубила склонность к публицистике.
Калихану виднее. Спорить не стану.
Однако его отношение к публицистике не полностью разделяю. Публицистика ведь тоже разная бывает. Есть сиюминутная, однодневная, газетно-журнальная, далекая от истинной прозы. И есть полнокровная, философски масштабная, художественная, не привязанная к политической конъюнктуре.
Вспомните публицистику Монтеня, Л. Толстого, Ф. Достоевского, братьев Манн, Стефана Цвейга, Германа Гессе, М. Горького, Л. Леонова, А. Солженицына, Кендзабуро Оэ и многих других.
Она и поныне не потеряла своей актуальности и привлекательности. Все дело в качестве, в таланте, в мировидении и мироощущении.
Мне по душе строгий, критический пафос Калихана по отношению к современной казахской прозе. Мне, инородцу, не пристало высказываться столь категорично.
И все же, признаюсь, печально: столько классиков, а прозы-то, оказывается, и нет.
Ай, ай, жалко!

Лжец по призванию

Как определить - политик настоящий или так себе? Очень просто. Если врет напропалую и по-крупному - значит, настоящий политик.

Почирикаем!

В “Воскресении” Л. Толстого наткнулся на фразу: некая гранд-дама естественно говорила по-французски и неестественно по-русски. И я усмехнулся: многие молодые казахи говорят со мной естественно по-русски и неестественно по-казахски. Таковы гримасы бытия. Многие мои российские соплеменники в Германии изо всех сил стараются говорить по-немецки, но тамошние немцы их упорно принимают за русских. Мне же всегда неприятно, когда воробей тщится вышагивать куропаткой.

Прыщ на ягодице

Если о ком-то настойчиво говорят, что он умен, умен, умен, то он определенно дурак. Если везде и всюду назойливо подчеркивают чьи-то таланты, то он наверняка балда балдой. Товар, который рекла­мируют с пеной у рта, считай - брак. У хваленой девки на ягодицах прыщи. Так уж повелось.

Почти как Чехов

В писателе, помимо творчества, всегда восхищает его общественная деятельность. В очерке “Антон Чехов” К. Чуковский пишет: “Когда он (Чехов. - Г.Б.) умер, после него осталось не только двадцать томов всемирно прославленной прозы, но и четыре деревенские школы, да шоссейная дорога на Лопасию, да библиотека для целого города, да памятник Петру, да колокольня, да постоянный на пустоши лес, да два замечательных сада”.
Перебираю в памяти казахских писателей - мертвых и живых:  кто может похвалиться подобными дея­ниями?
Правда, кажется, кто-то в ауле мечеть построил да книги в библио-теку сплавил…

Обмен: слово за слово

Слушаю пустозвонные выступления на всяких съездах-форумах-конференциях, бесконечные словеса и треп, аляуляй и халауляй, от которых вянут уши, и прихожу в ужас: до чего же все подешевело, обесценилось. И вспомнились слова Ивана Бунина: “Слова за последнее время стали очень дешевы. И хорошие, и дурные слова произносятся теперь с удивительной легкостью и лживостью”.
Это когда еще было сказано! Что о нашем-то времени говорить?

Пуще всех печалей

Дмитрий Федорович Снегин как-то рассказывал мне: несчастный, преследуемый Ахмет Байтурсынов, сидя в очереди к какому-то начальнику, сказал молодому Снегину: “Не дай вам бог, молодой человек, оказаться в роли просителя”.
В этой фразе вся трагедия личности.

Что было, то прошло

Казахи еще когда предупреждали:
“Будучи бедным, былым богатством не хвались.
Будучи дряхлым, былым ухарством не кичись”.

Когда не будет нас

Ничего не поделаешь: возрастное - то и дело  возникают непрошеные мысли. И тогда утешает Эпикур: “Пока есть я - смерти нет. Когда придет смерть - не будет меня”.

Без комментариев

Информация к размышлению: в годы Второй мировой войны в Белоруссии погиб каждый четвертый.
Из российских немцев-трудармейцев погиб каждый третий. В трудармии было загублено 400 тысяч российских немцев, практически столько, сколько было выслано из республики немцев Поволжья.
Между тем через Белоруссию колесо войны прокатилось дважды, а трудармейцы находились в тысяче километров от фронта.
Комментарии нужны?

Герольд БЕЛЬГЕР, писатель, рисунок Владимира КАДЫРБАЕВА