Ох, какая ролька была!

Он хотел сыграть свой бенефис 14 апреля, но не дожил до него два дня. 12 апреля ушел из жизни старейший актер Русского театра юного зрителя им. Сац Сергей Тихонович ПЕЧОРИН (на снимке).

Буквально накануне своего восьмидесятого дня рождения актер листал альбом и рассказывал о том, как много жизней уместилось в его одну:
- 22 марта мне исполняется 80 лет, вот и устроили эту шумиху, сказали журналистам…
Ждал бенефиса спокойно, как и любого спектакля. И, в общем-то, даже не слишком важно было - сыграет он в этот день одного из зайцев в “Зайке-зазнайке” или Жиренше в “Сказке о домбре, голубом цветке и золотом троне”. Жаловался только, что подводит спина. Говорил, когда выпал снег перед Наурызом - еле мог передвигаться. Но это дома или если в магазин идти. А на сцене так нельзя. На сцене хорошо, когда твой персонаж опирается на трость, если же нет - значит, надо расправить плечи и бодрой походкой выйти к зрителям.
Зачем работать в восемьдесят лет? Обычным людям этого не понять. Впрочем, обычные люди никогда не скажут о себе, что попали в профессию как под трамвай. А ему было не важно, что не сыграл Гамлета или дядю Ваню. Главное - служить в театре.

- И все-таки зачем мучить себя, в таком возрасте играть? - спрашиваю Печорина.
- Если ты ушел из театра и забыл, что это такое, - значит, был там всего лишь приживалом, - отвечает. - Мне, например, и сейчас часто снится, как я репетирую. Я бы еще играл и играл, если бы не больной позвоночник. Не знаю, что могло бы заставить бросить театр. Конечно, если бы мне сказали: хватит, пора уходить со сцены, - я бы ушел. Но пока этого не говорят, значит, я нужен.

В руках старая записная книжка в несколько листочков. Аккуратным почерком под порядковыми номерами записаны спектакли, роли и режиссеры. Больше пятидесяти. Сергей Тихонович говорит: это не все его роли - только те, которые оказались по каким-то причинам важными, значимыми. Задаю совершенно глупый вопрос: “То есть - большими?” Печорин не обижается и терпеливо объясняет:
- Бывает большая роль, но длинная, тягучая, никакой остроты в ней нет. А бывает маленькая, но, что называется, “пулевая”. Ты ее играешь с удовольствием, и зритель тебя запоминает, хотя ты и недолго находишься на сцене. Например, в “Горе от ума” Грибоедова есть два персонажа - князь и княгиня Тугоуховские. Если она еще что-то говорит, то он только многозначительно мычит и кряхтит. То есть вообще ни одного слова на сцене! Эту масюсенькую роль я всегда играл с удовольствием. И критики после премьеры эту работу упоминали прежде других... А большое полотно не всегда приносит удовлетворение.
Только в алматинском ТЮЗЕ он сыграл больше ста ролей...

В его альбоме - россыпь фотографий. Черно-белые, с архаичной желтизной. Вот маленький городок в Смоленской области, где местная молодежь и репрессированные интеллигенты ставили самодеятельные спектакли, ездили с агитбригадами по полям. Там Сергей Печорин так хорошо проявил себя, что его послали на краевые курсы худруков. После курсов сразу пригласили еще в один маленький театр, потом - в Усть-Каменогорск, где он быстро стал звездой. Печорин осмелел и поехал на актерскую биржу в Москву. Там парня пригласили сразу в два театра, но он выбрал Алма-атинский ТЮЗ. Так в 1962 году оказался в Городе яблок.

- Многие актеры считают ТЮЗы несерьезными - рангом ниже “взрослых” театров. Там приходится играть не только классику, но и бесчисленных зайцев, петрушек...
- Не знаю, я нисколечко не жалею... Да, играл и волков, и зайцев, но был же и Стародум в “Недоросле”, режиссер ПРАСЛОВ ставил - спасибо ему, покойничку! Разорившегося миллионера Кичакова играл в пьесе “Сквозь грозы” - ох, какая славная ролька была! А Крот в “Дюймовочке”, Васков в “А зори здесь тихие”? У меня в ТЮЗе было предостаточно разноплановых ролей. Разве что последние год-два “ехал” на старом репертуаре.

В ТЮЗе работала и жена Печорина Валентина - служила помощником режиссера. И частенько, когда муж соглашался подменять внезапно заболевших коллег, она суфлировала ему из кулис.
- Мы часто вместе спасали спектакли. Жена, правда, давно уже на пенсии, но ей тоже до сих пор во сне снится, что она на работе. Я слышу, как она во сне начинает отдавать какие-то распоряжения, командует, волнуется. Тогда я нежно так поглажу ее, говорю: тихо, Валечка, тихо, родная...

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, фото из архива ТЮЗа им. Сац, Алматы