Габит НЕСИПБАЕВ, органист: Я рад, если слушатель дремлет
Новый сезон в Казахской государственной филармонии им. Жамбыла начинается с радостного для музыкантов события: завершена наконец реставрация двух главных органов страны, старейший из которых был установлен 41 год назад. Особенно счастлив
маэстро органной музыки заслуженный артист Казахстана Габит НЕСИПБАЕВ. Теперь его любимые инструменты напичканы электроникой и готовы к новым концертам.
- Габит, несмотря на то, что в нашей стране органная школа существует с 1967 года, из крупных исполнителей остались только вы - остальные либо отошли в мир иной, либо уехали за границу. Как чувствуете себя в гордом одиночестве?
- Мне грех жаловаться на судьбу, для меня здесь созданы все условия. Я солист филармонии, преподаватель консерватории, имею доступ к хорошим инструментам - мало у кого в другой стране есть такая роскошь! Особую радость мне доставляют, конечно, студенты. К счастью, органный класс в консерватории из года в год все активнее, нам есть кого и что показать.
- Но у вас нет конкурентов, а ведь именно конкуренция зачастую стимулирует творчество, требует, чтобы артист был в хорошей форме...
- И на этом ее плюсы исчерпываются. Конкуренция подчас заставляет делать не то, что просит душа, а чего требует конъюнктура, что модно, что можно продать. Все это вредит творческому процессу. А так я спокойно, без нервотрепки, качественно работаю, несмотря на то, что много гастролирую и к тому же постоянно выступаю в филармонии.
- Габит, на концерты классической музыки пошел слушатель. С чем вы это связываете?
- Казахстанцы наконец пришли в себя после трудных 90-х. Наступила стабильность и в мире музыки. Перемены я вижу хотя бы по музыкальным школам: сейчас там бум.
А орган всегда обладал некой притягательностью для всех. Если человек идет на концерт скрипичной музыки, он должен быть подготовлен. Далеко не каждый с наслаждением слушает фортепиано. А вот на орган приходит самая неожиданная публика: от человека, который первый раз видит инструмент, до искушенного меломана.
Конечно, существует некий ореол мистики вокруг инструмента. Ведь первые сведения о нем относятся к третьему тысячелетию до нашей эры. Естественно, за это время инструмент выработал определенную ауру.
- Неужто никого из ваших слушателей не смущает то, что эта аура связана прежде всего с традициями католической церковной музыки?
- Для многих людей - это большая нравственная проблема, особенно для мусульман или православных. Кто-то даже упрекает меня в том, что я играю на “неказахском” инструменте. Таким я предлагаю отказаться от других благ западной цивилизации - галстуков, автомобилей и часов. Вообще, сейчас все, что касается культуры, вдруг приобретает особую, щекочущую нер-вы притягательность, на которой многим хочется спекулировать.
- Прежде всего - чиновникам?
- Что вы, тут все в порядке. Нам, например, в этом году удалось поставить три новых инструмента в столичной Академии музыки. Это ли не показатель заинтересованности власти?
К тому же орган не просто услаждает слух - он лечит. Вот иногда у тебя болит голова или плохое настроение. Но вместо того чтобы поваляться на диване, берешь себя за шкирку и идешь в консерваторию. А вечером вдруг замечаешь, что боль ушла после того, как ты минут двадцать посидел за органом.
Многие музыканты обижаются, когда на их концертах кто-то дремлет. Я на это не только не сержусь, но даже рад: человек пришел на концерт, расслабился, что-то негативное с него сошло, какая-то заноза душевная вылезла.
- А особые ритуалы у вас есть?
- Я их не люблю. У меня раньше был талисман - фигурка гномика, которую мне подарила одна маленькая девочка на одном из моих первых концертов. Я эту фигурку брал с собой на выступления и ставил возле нот. Спустя годы, когда мне захотелось найти эту девочку, я показал фигурку в телеэфире. И представьте, гномик вскоре исчез...
А вообще, для меня орган - живой. Хотя бы потому, что инструменту для жизни и работы нужен воздух. Кроме того, на гастролях каждый орган либо тебя принимает, либо нет. Есть инструменты, которые показывают характер: или он тебя сломает, или ты его укротишь.
Недавно я в Германии играл на инструментах середины XVII века - так три четверти материалов, из которых они сделаны, - оригиналы той поры! Поиграв на таких “патриархах”, я стал понимать, как на самом деле нужно играть Баха.
- Кстати, о Бахе. Наверняка самое желанное “блюдо”, которого ждут наши слушатели на концертах, - токката и фуга ре минор Баха. Вам не надоело их играть?
- Раньше мне казалось, что я это делаю в угоду публике. Сейчас я стал немного мудрее: понимаю, что человек пришел получить эстетическое удовлетворение, и не его вина, что из огромного разнообразия произведений, написанных для органа, наиболее популярна именно токката.
- Габит, сейчас многие музыканты хорошо подрабатывают на корпоративных вечеринках: кинул в багажник виолончель и срубил за вечер сотню-другую “зеленых”... Вы не считаете себя ущемленным в этом смысле?
- Да уж, настоящий орган не зачехлишь и не унесешь! Хотя сейчас появились эрзац-инструменты, на которых консоль - как на настоящем органе, а вместо труб - сплошная электроника. Звук такого “мини-органа” поначалу вообще от настоящего не отличишь. Что интересно, в Алматы месяца два назад у одной фирмы купили такой инструмент за 60 тысяч долларов. Я знаю всех своих коллег в Казах-стане - никому такая покупка не под силу. Значит, кто-то из толстосумов взял себе такой инструмент для “понтов”. Но орган - инструмент не из “сферы обслуживания”.
Виктор БУРДИН, Алматы
burdin@time.kz
Фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА
