Калык, Таня и автомобиль
Первое, что услышал Калык Таласпаев после того как отошел от наркоза, был ровный голос врача. Тот кому-то рассказывал, что жизни его пациенту оставалось на одну сигарету. Калык представил: врач достает начатую пачку сигарет, вытаскивает одну, прикуривает, делает с удовольствием первую затяжку, стряхивает вытянутую трубочку пепла, а в это время из невидимого пациента медленно вытекает жизнь. Крови потерял мужчина много, шансов выжить - почти никаких. И тут врач увидел на правом плече пациента татуировку английскими буквами - Афганистан. Наверное, у врача было что-то связанное с этой жаркой страной: может, сам воевал, может, кто из близких погиб. Увидев татуировку, он сказал: срочно в операционную!Калык застонал от боли и отчаяния. Человек в белом халате нагнулся над ним, что-то спросил, Калык узнал голос, который говорил о сигарете, и схватил хирурга за грудки:
- Ты зачем меня спас? Кто тебя просил?
Чуть не задушил, еле оттащили. Врач посмотрел на него внимательно и вышел. Наверное, выкурить свою сигарету.
Казалось, судьба над ним насмехается: вернулся целым и невредимым из Афгана, а в мирное время упал на переезде, и колеса поезда оставили его без ног.
И когда прибежала в больницу жена Таня, Калык сказал:
- Домой не вернусь. Зачем я тебе теперь нужен?
Он решил, что жить отныне будет в доме инвалидов.
Обузой жене не хотел быть.
А Таня сидела все время рядом и как заведенная просила посмотреть, какое солнце за окном и какое небо. Честно говоря, тогда ему было наплевать на цвет облаков, но иногда он поднимал голову и… ничего не видел, кроме культей внизу.
- Мне было жалко ее, - говорит он сейчас.
Ну теперь, когда он совсем не пьет, можно признаться: пил он тогда со страшной силой, друзья приносили украдкой от жены спиртное. Боль временно отступала, время как бы убыстрялось, а значит, был шанс побыстрее умереть. Больше всего он хотел умереть. Так же сильно, как хотел выжить в Афгане.
Через год после трагедии приехал из Израиля друг брата Калыка. Брата уже не было. Попросил друг: поедем на кладбище, я ж на похоронах не был. Вышли из дома, друг на своих ногах, Калык на коляске, поймали такси.
Он постоял у могилы своих родителей.
Небо было голубое. Вдруг захотелось плакать в голос.
Наутро он понял: все, пить больше не будет.
И он стал мечтать о машине. Пусть будет хоть “Запорожец”, думал он, бывший водитель со стажем. Выезжал из дома на своей инвалидной коляске, напротив высилось здание военкомата, откуда он уходил в армию и куда за исполнением своей мечты обращаться не стоило: еще в 1998 году “афганцам” льготы заменили на 6700 тенге в месяц.
И именно в этот момент им родственница предложила принимать на дому бутылки. Они с женой собирали их в мешки и сдавали тару на завод.
- Калык, неужели на бутылках можно на машину заработать?
- Было время! Сейчас уже нет.
- Извините, сколько же бутылок вы опустошили в свое время?
- Ну где-то на два самолета, наверное, - шутит он грустно и уточняет: - “Боинга”.
“Мазду”, говорили ему, невозможно перестроить на ручное управление.
- Это легко, - отвечал Калык, - человек может все. И переделал.
Герой на протезы не хочет вставать, они тяжелые, лежат себе спокойненько в доме. Таня горюет:
- Одна культя острая, и сильно больно, а врачи говорят: спиливайте. А как второй раз ложиться под нож?
Как-то Таня сказала мужу:
- Хочу на канатной дороге прокатиться.
Просто так сказала, без всяких там намеков. Это же и правда, жить в Алматы и не побывать на Чимбулаке - нелогично как-то. Ответил ей Калык:
- Собирайся, пошли.
- Пошли, конечно, - ответила Таня, - но там же такие лестницы…
- Ничего, ты только подожди, оденусь, - и надел толстые штаны от спецовки сварщика, которые ему укоротила жена.
На канатную дорогу он запрыгнул как обезьянка, он и дома прыгает так на кровать и стулья. Иностранцы сбежались, защелкали фотоаппаратами, удивлялись: посмотрите, что джигит вытворяет.
Таня вспоминает:
- Устал, вижу, запыхался, муж не останавливается, ворчит: буду я позориться, скажут: какой-то ползет чморик.
Тем иностранцам было неведомо, что джигиту надо было регулярно доказывать, что он инвалид. Флюорография на четвертом этаже. Иногда друзья поднимут, иногда сам на заднице поднимается, те же штаны сварщика, плотные рукавицы.
Калык каждый раз спрашивал: убедились, что ноги не выросли?
И ему снова назначали через год-два повторную ВТЭК. Не для того, чтобы убедиться, что ноги не выросли. Законы у нас такие. Негуманные.
И до других кабинетов выше первого этажа Калык добирается также на пятой точке по бетонной лестнице.
Таня говорит:
- Особо обижаться нечего: пенсию, афганские дают, раз в год выделяют социальную помощь - пять тысяч тенге.
Таня - оптимистка.
Тем иностранцам невдомек, как можно прожить на 20 тысяч в месяц вдвоем, воину-интернационалисту и его верной жене. Она бы и вышла на работу, но за мужем надо выносить ведро, туалет, извините за подробности, на улице.
Раньше, до трагедии, Таня провожала мужа на хлебоуборку. Приходила с ним на вокзал, и друзья неизменно шутили:
- Как на войну провожает.
А она каждый раз бежала за поездом и кричала, чтобы не забыл про теплый комбинезон.
Сейчас она каждый раз выезжает с ним из дома.
Он ее балует: возит по всей Алматинской области и по всей своей родне.
- Калык! - кричат родственники и в знак восхищения бросают барана в багажник.
Дважды останавливали сотрудники дорожной полиции на дороге, подходили к машине, видели, что ноги у водителя оканчиваются на сиденье, и козыряли:
- Езжай дальше, браток.
Вообще-то Калык и раньше не нарушал правил, а теперь - тем более.
…Мы едем в центр. На общественном транспорте я бы добиралась часа полтора. На машине - минут 20. На перекрестке стоит попрошайка с протянутой рукой. На двух ногах. Калык протягивает ему из окошечка мелочь...
Хельча ИСМАИЛОВА, фото Владимира ЗАИКИНА, Алматы
Поделиться
Поделиться
Твитнуть
Класснуть
