Не нолик

Тахир ВОСИЛОВ, актер ТЮЗа имени Сац, вообще непростая персона. Послушать его - душка, что называется, белый и пушистый. Но почему-то все разговоры у него или о собственном творчестве, или о том, как и кто его не любит. Он обижается как ребенок: “Вы пришли со мной говорить, но не видели все мои спектакли и не читали книгу?”. При этом заботливо режет мне булочку и подливает кофе. Что-то в его манере общаться, жестах, фразах не позволяет мне задать ему вопросы о личной жизни, наличии жены и детей у сорокалетнего мужчины. Я смотрю на собственное отражение в его массивном золотом перстне и думаю о том же, о чем думают все те, кто не любит его: это же какое надо иметь самомнение, чтобы написать книгу о себе, драгоценном… А потом вспоминаю его Хлестакова и Зайку-зазнайку, вечером дома открываю его книгу “Театр и жизнь одного актера” и не могу оторваться. Ничего сверхъестественного, но так искренне, с такими подробностями мира закулисья, что невольно заглянешь в выходные данные - всего тысяча экземпляров. Жаль…
Тахир Восилов - актер, нашедший и потерявший “своего” режиссера - Преображенского. Сыгравший с ним свою главную роль - Хлестакова - и страстно тоскующий по несбывшимся большим планам. Книга получилась от безысходности.

- В прошлом сезоне я сыграл только в одном новом спектакле, и то сам написал заявку, попросился. Нет спектаклей, нет тех режиссеров, с которыми я хотел бы работать.

- Но вам же предлагали совсем недавно роль Нолика в спектакле Данатарова “Нолик, без которого не наступит завтра”, а вы отказались. Это следствие сложного характера?

- В моем понимании академический театр - это театр, который воспитывает молодых людей на хорошей литературе, желательно классической. Пьеса про нолик - баловство и к нашему театру не имеет никакого отношения. Я, как заслуженный деятель РК, не имею права участвовать в этой ерунде. Вот и все. К тому же, когда я поговорил с режиссером спектакля, понял, что это не мой уровень, что работа с ним приведет только к столкновениям, а мне лишних конфликтов не надо, и так хватает. Обидно: так долго ждал спектакль, а тут “Нолик” - это все равно что человеку, измученному голодом, предложить вместо мяса мороженое. Конечно, мне говорили: чего ты выпендриваешься, это же главная роль! Но прошло уже то время, когда я вытаскивал себя из дома, чтобы играть всякую ерунду, пусть теперь это делают молодые актеры.

- Вы, не смущаясь, пишете, что в театре “ужасные и жесткие отношения... Обман, все завидуют и мучаются от зависти”. Вы исключение?

- Вот пример: после удачно сыгранного спектакля партнеру дарю хороший коньяк. Он в шоке: “За что?”. - “Потому что я люблю вас!”. - “Но ведь я тебя так ненавижу!”. А ведь я действительно хотел сделать ему приятное. Я пишу все так, как есть, но при этом не называю фамилий, чтобы не обидеть никого. Я же не спрашивал разрешения у людей, про которых пишу, но те, кто знает мир театра и в курсе его жизни, без труда поймут, о ком я говорю. Вот еще пример актерской “дружбы”: в спектакле “Закат” по Бабелю, где я играл Арье Лейба, одна пожилая актриса, проходя по сцене, сзади сильно ударила меня локтем по голове. Я в этот момент сидел на табуретке. К счастью, я приклеил парик ко лбу театральным клеем, так что ее трюк не удался. А она долго наблюдала за мной со стороны - вывела меня из образа или нет?

- Вас послушать, гениального актера Восилова никто не любит и никто его не достоин. А легенда ТЮЗа, режиссер Преображенский, вас любил?

- Да, он меня носил на руках. Я не успел с ним многое сделать, но у нас были грандиозные планы. Очень жалко, что он уехал.

- И от тоски вы стали писать книгу?

- У меня горела душа. После отъезда Преображенского было такое ощущение, словно я расцвел, а меня сунули в калошу. Мне надо было душу свою куда-то девать, вот я и занялся книгой. И написал ее очень быстро - за два месяца, это при том что первую часть - автобиографическую - я задумал еще лет 20 назад. Хотя нет, наверное, еще раньше, в детстве, после того как прочитал “Маленького принца”. Мне казалось, что я тоже прилетел с далекой планеты и поэтому воспринимаю мир ярче, чем другие дети, и постоянно мучил маму вопросами: почему трава не красная, не оранжевая в полосочку, а зеленая, почему Колобок катится, а губами к земле не прилипает? И, наконец, почему дед с бабкой били-били яйцо, а когда оно разбилось, стали плакать? Кстати, это у меня до сих пор не укладывается в голове - наверное, мне, таджику, не понять русской сказки.

- Может быть, вам потому было легко с Преображенским, что у него самого характер тот еще... Скажем так, сложный. В своей книге вы пишете, как пришли в первый раз на репетицию и он вас послал на сцену замещать недостающий Огонек. А на реплику помощника режиссера, что это же женская роль, парировал: “Ну и что! Он же на сцене писать не будет...”.

- Это для вас он сложный человек. Он очень мягкий, умный и тонкий, а ведет себя так, потому что должен защищать свою душу от всего, что липнет к нему. Он часто в шутку называл меня “бездарным туркменом”, зная, что я не туркмен, а таджик. Когда я стал отказываться от роли старого Бахрама, он сказал: “Правильно. Вы же туркмен, зачем вам играть Бахрама-таджика?”. После этой шутки я не мог отказаться от роли.

- Но не все же актеры в период застоя пишут книги?

- Я уверен, что если актер не работает над новой ролью хотя бы в течение года, то он полностью дисквалифицируется. Не понимаю таких актеров, которые выходят на сцену по принципу “раз, два, три, в образ заходи”. 

- Деньги на такую роскошь, как издание книги, добрый дядя дал?

- Нет, я взял кредит на три года в банке. Буду постепенно отдавать.

- Зачем такая кабала? Тем более что большой славы от тиража в тысячу экземпляров не будет...

- Мы живем такую маленькую, короткую жизнь, что невозможно думать только о деньгах, как делают многие актеры. Что я оставлю после себя - машину? Мне совсем не хочется, как кому-то из именитых актеров, прийти в конце жизни к ощущению, что после тебя ничего не осталось.

- Этим летом вас пригласили на съемки в Чехию - это еще один повод не любить актера Восилова?

- Конечно, хотя все произошло достаточно случайно. Еще когда посольство Чехии было в Алматы, я переправил свои данные на киностудию “Барандов”. Написал, что хочу сниматься. И этой зимой меня пригласили приехать сначала на пробы, а потом на съемки сериала, посвященного истории Чехии.

- Что дальше? О чем теперь будете писать?

- Писать больше не хочу, это очень тяжело, к тому же я написал все, что хотел, в этой книге. Теперь переиздам ее, возможно, переведу. Хочу попробовать рисовать, хотя не имею никакого опыта, кроме натюрморта, сделанного в детстве. Может быть, получит продолжение мой киношный опыт в Чехии на знаменитой киностудии “Барандов”, где я снимался этим летом. Посмотрим...

Обычно актеры не слишком жалуют утренние спектакли, но для Тахира детская публика едва ли не самая любимая. Хотя репертуар, в котором он занят, и приводит к таким диалогам, как изложенный в его книге. Доктор, накладывая гипс на сломанную ногу, пытался выяснить, где работает пациент: “В театре имени АХБК, я там ишачу каждый день, изображая разных зверушек и насекомых”. - “А где ногу сломал? Там? Наверное, плохо прыгнул как кузнечик?” - “Я действительно играю кузнечика в “Мухе-цокотухе”. Как вы угадали?” - “А у вас вид такой придурочный...”.

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА, Алматы