Врач медсанбата

На днях София ИЗМАЙЛОВА ехала в городском автобусе.
Ехала себе спокойно. Никого не трогала.
Сидела в салоне, как это у нас водится, молодежь, стояли - пенсионеры.
Обычно София Измайлова молчит. Она не скандальная.
А тут - накануне майских праздников. И ехала-то на праздничный концерт, посвященный ветеранам, где будут звучать красивые слова о том, что им, участникам войны, мы обязаны мирным небом над головой…
Произошла накладка фактов, высветила негатив…
И показала она девушке удостоверение участника войны.
Реакция - ноль.
- Я говорю: хочу сесть, - рассказывает. - Она отвечает: я тоже. Спрашиваю: сколько тебе лет? Она: “Какое вам дело, я сорок тенге заплатила”.
Тут и выдала интеллигентная и красивая София Искаковна:
- Ну и заткни в свою ж... 40 тенге.
На этом бы она лично закончила словесную дуэль. Но тут вступились пассажиры. Коллективно победили молодую студентку.
И когда София Искаковна села, студентка громко сделала ей замечание:
- Вы даже мне спасибо не сказали.

Майор медицинской службы, кандидат медицинских наук, пересказывая мне эту историю, хитро улыбается:
- Наверное, я так хорошо выгляжу.
Действительно, выглядит она потрясающе. Лет на 25 моложе.
На четвертый этаж, говорит, не поднимаюсь, а летаю!
А Софии Искаковне - 90 без пяти минут.
То есть в марте на следующий год будет 90, но она эту цифру называет уже сейчас.

                                                                                      ***
Не уважаемая мной та девушка-студентка!
В вашем роду кто-нибудь воевал?
Не конкретно на Третьем Украинском фронте, а вообще на фронтах Великой Отечественной войны с 1941 по 1945 год?
Но если на Третьем, то, вполне возможно, вашего деда или прадеда вытаскивала с того света хирург медсанбата София Измайлова.

                                                                                      ***
Там был молодой солдат, раненный в пятку.
У него был шок.
Бледный, пульс нитевидный, еле прощупывается, и лежал он на носилках…
Он видел перед собой военврача в белом халате и понимал, что жизнь обрывается сейчас, в эту минуту, когда ему всего-то чуть за 20. И сказал он Софии:
- Сестричка. А ведь я еще и не любил.
- И такая отрешенность в глазах его была, я до сих пор помню, - вспоминает она и переводит дух, как будто воздуха не хватает.
Она плакала вместе с ним.
Рядом стонали тяжелораненые. И заглядывали ей в глаза:
- Доктор, я буду жить?
Был страшный бой. Там на фронте все бои страшные. Потому что в бой уходили здоровые и сильные, а приволакивали их на носилках в медсанбат покалеченных и слабых.
Тот солдат не выжил. Умер на ее руках.
В бою он, как и тысячи других, наверное, кричал: “За Родину!”.
И этот крик должен был быть услышан благодарным потомством.
Иначе все становится просто бессмысленным.

                                                                                      ***
И помнит она, как трое солдат копали яму. Это было между боями. А рыли они себе могилу.
Встали они у той ямы, зачитали им приказ: расстрелять.
Дали им последнее слово.
Один сказал: “Прошу вас, я себя оправдаю… У меня дома трое детей. Никогда со мной этого больше не случится”. Другой говорил: у меня двое детей. А третий - вообще не женат и вообще ничего не видел на этом свете.
Раздалась команда: “Пли!”.
Они упали в яму.
Их расстреляли за то, что они от страха во время боя побежали не вперед.
                                                                                     
                                                                                     ***
- Вы про самострелы не пишите, - говорит она мне.
Хорошо, не буду.
Это тоже у некоторых солдат было от страха.
Но их она не жалела.
Не вписывались они в портрет патриота Родины.
Они не нас защищали.
Себя.                           

                                                                                     ***
Большая медицинская палатка.
Смена - 8 часов. 80 операций.
Ампутация ноги - 20 минут...
Поток...
Во время операций было слышно, как летят вражеские самолеты: раз-два-три... два десятка, три... Сбивались со счета. Гул. София Измайлова вспоминает: иногда фашисты сбрасывали не бомбы, а рельсы, и пока они, прокручиваясь, летели к земле, звук стоял такой, что готов был провалиться сквозь землю... В комок сожмешься и продолжаешь оперировать.
Под одной из стен палатки был сделан окоп. На всякий случай. Ни разу ни один врач не использовал тот случай...
Но когда она была не в операционной, конечно же, бежала в окопы. Ложилась и повторяла: все, конец... Рядом лежали и тоже твердили: конец.
И когда кончалась бомбежка, выскакивали и хохотали как сумасшедшие.
Пронесло. Выжили.

                                                                                    ***
Однажды из штаба пришли с проверкой.
Николай Есипов увидел ее в белом, нет, скорее, в красном от крови халате. Серьезная такая младший лейтенант, военврач. Во время работы.
И он серьезный младший лейтенант.
А вечером они пошли на танцы.
Удивительно: на войне не забывали про танцы, и санитары - бойцы из музвзвода - брали в руки инструменты.
Весна. Май. Война. Молодость.
Он пригласил ее. Весь танец промолчал. И показался ей таким скучным. Ему было 27, а ей - 23.
Потом он ей сказал: следующий танец за мной.
Она рассмеялась и забыла об обещании.
Ему пришлось напомнить.

                                                                                    ***
Три дня шла проверка. И три дня он ей говорил: “Я вас никуда не отпущу. Вы - моя жена”.
Три дня она звонко смеялась в ответ. А на четвертый согласилась стать его женой.
Он был очень серьезным и хотел, чтобы она была серьезной.
- Говорил мне тогда: не надо смеяться, а потом уже, после войны, просил: улыбайся все время! Улыбайся!
Они прожили вместе 57 лет.

                                                                                    ***
С фронта она вернулась незадолго до Победы.
И боялась за мужа. Врагу все равно, с отцом будет расти ребенок или без отца. А пуля - дура.
20 мая 1945 года родила сына.
Ее брат погиб на Курской дуге.
И брат мужа тоже погиб на Курской дуге. Его ранило, подлечился и снова пошел воевать. Странные были люди. Патриотами были. О Победе для потомков мечтали.
Сегодня сын живет неподалеку от Курска.
Говорит: я тоже участник войны.
Имеет право.
Его дядя, которого он никогда не видел, писал с фронта: или голова в кустах, или грудь в крестах.
Погиб.
Теперь у мамы на джинсовом костюмчике полно боевых наград.
Никого из тех, кого оперировала, за все эти годы не встретила.
Может, не запомнили ее.
А может, умерли от ран в других боях, когда санитары не успели дотащить их до медсанбата...

                                                                                 ***
- Никогда не думала, что свою любовь встречу на войне, - повторяет София Искаковна.
Супруг умер в 2000 году, 21 января.
Ей было плохо без него. Чуть с ума не сошла. Ей советовали: “Надо покреститься”, она отвечала: “Уже поздно”. Ей говорили: “Вы в ад попадете”, она отвечала: “Нет. Те, кто Родину защищал, попадают в рай”.

                                                                                 ***
Когда она уехала с фронта домой рожать их сына, муж писал каждые три дня.
“Софушка, в молодости я придерживался мнения, что писать письма часто нет большой необходимости. Теперь изменил свое отношение. В этом утешение. Когда заинтересован, имеешь свою половину, тогда письмо является жизненной потребностью. Может, это громко, но действительно так. Неумолимо хочется общаться с человеком…”

- Мы ни разу с ним не вспомнили о фронте. Войны для нас не было.
Письма с фронта лежали у меня в шкафу. Как-то полезла за чем-то в шкаф, уже после него. И упали на меня письма. Стала их читать.
Все время их сейчас читаю.

                                                                                ***
- На фронте мы говорили о последствиях в случае отказа от ампутации - они могли быть ужасными. Помню одного журналиста. Отказался, а потом у него началась газовая гангрена… Страшная была смерть.
Мы убеждали его.
И других убеждали: протезы будут легкие. Фиг! Блеф…
Мы знали, что, оставшись без ноги, он всю жизнь будет проклинать врача. Мы помогли ему выжить, он выжил, он имеет право сказать, что ему напрасно удалили…

Солдаты шли в бой, у них все было чистое и новое, но вот пока довезут до нас - на них нападало столько вшей - об этом не надо писать… Мы подшивали марлевые повязки на одежду, в которой оперировали, придешь после операций - и в каждой клеточке марли вошь торчит кровяная попой кверху…

- София Искаковна, почему вы так часто говорите: это не надо писать? Надо! Разве об этом не должна знать та девушка из городского транспорта?
- Не знаю. Я приучена советской властью ограничивать свой язык. Да и молодежь не верит этому. Пока не стукнет горе - ничего не знаешь… То, что я вам рассказывала, я не рассказываю никогда... А что вы хотели? - спрашивает она меня.
Очень хочу, чтобы та девушка не ждала слов благодарности от ветерана войны.
Очень хочу сказать Софии Искаковне спасибо.

Хельча  ИСМАИЛОВА, тел. 259-71-99,
e-mail: ismailova@time.kz
фото Владимира Заикина