Универсал по прозвищу Квач

Цепкая память и живой ум не растеряли того, что можно было забыть и вычеркнуть по истечению срока давности - все не просто отложилось и крепко зафиксировано, а любовно разложено по полочкам, словно в архиве. В том числе - и в его собственных картинах. Феноменальный дед!

Моего приезда Николай Васильевич ждал с утра: надел пиджак с медалями, отменил все дела, включая пересадку кустов малины, достал старенькую, исписанную записную книжку, которая ему так и не понадобилась. Готовился рассказать все то, что сохранила его память - а сохранила она столько, что я снова и снова поражалась этой его способности, ведь сама порой забываю о событиях недельной давности.

Рассказчик из Николая Васильевича отменный! Страстный книгочей, прекрасно знающий, как захватить внимание слушателя и уже не отпускать его. И рассказ о себе он начал с того, как до революции его предки переселились в Казахстан. Запорожские казаки, ехавшие за лучшей жизнью в новые для себя земли, везли на подводах весь свой нехитрый скарб: от поросят до домашней утвари. Свободное для поселения место нашлось лишь в селе Высоком (ныне - Шакпак баба), почти на границе с Жамбылской областью. Добирались до земли обетованной больше месяца.

Так же вдохновенно, словно сам был участником тех событий, описывает Николай Васильевич и то, как дед его, будучи совсем еще молоденьким хлопцем, служил телеграфистом в дивизии Василия Чапаева. Остановить рассказчика было невозможно, да и не хотелось: сюжет затягивал все больше, а речь, щедро сдобренная украинской мовой, умиляла своей непосредственностью.

Дед, почуяв искренний интерес собеседника, готов был меня удивлять, в том числе и объемами своей безграничной памяти. Один за другим, словно запыленные папки из архива, извлекал он события разных лет: тут и создание колхоза в Высоком, и первая сельская школа, построенная бригадой его дядьки, и телеграф, где работал его дед, вернувшийся после Гражданской войны, и коллективизация, и строительство железной дороги, в котором участвовал и его отец. В памяти четко отпечатались и самые яркие эмоции детства, такие как впервые увиденный паровоз, а затем и комбайн.

- Яка громадина! - разводит руками Николай Васильевич, и я живо представляю себе обалдевшего от чуда мальчишку.

Все, что видел и чему "дывывся", впечатлительный хлопец спешил зарисовать. Ни альбомов, ни карандашей - в ход шли материны выкройки, за порчу которых он не раз получал чертей. Рисовал, чем придется. В итоге матери пришлось купить сыну два альбома и цветные карандаши - неслыханное по тем временам богатство. Один изрисованный альбом она после пустила на розжиг печки, а вот второй "трошки сохранився".

Я глазам не поверила, когда уже из настоящего архива художник вытащил этот запыленный раритет, чтобы показать мне свои первые рисунки 1952 года. Тут и богатыри, сказаниями о которых он в ту пору зачитывался, и Донской, и Невский, и Минин с Пожарским, Чапаев - куда ж без него, и даже битва под Сталинградом. Отец Николая Васильевича держал там оборону, участвуя в боях. А погиб уже на Кавказе в 1943 году.

Такой же неописуемый восторг вызывали у маленького Коли и первые в жизни книги. От того и школьный библиотекарь Александра Ивановна, регулярно снабжавшая ими жадного до чтения хлопчика, на всю жизнь осталась близким человеком. В Ванновку, ныне село Турара Рыскулова, райцентр Тюлькубасского района, мать Николая Васильевича перебралась в 1942 году. На последние сбережения купила небольшой домишко на окраине села. Здесь пустила корни и его семья - роднее края теперь нет.

На художника трудившийся с ранних лет в колхозе паренек учиться так и не пошел. В 17 лет дядька определил его в Чимкент учиться на шофера. А он и рад был: с детства зарисовывал весь транспорт, что видел. И мечтал сесть когда-нибудь за руль комбайна. В итоге трудился не только комбайнером, но и шоферил на молоковозе, 15 лет крутил баранку пожарной машины и даже участвовал в тушении огня. Соглашался на любую работу, слыл хорошим оформителем - потому и получил прозвище Квач - затычка в бочке, человек-универсал, мастер на все руки. Попутно стал и отличным печником.

Но чем бы ни занимался Николай Семешко в родном колхозе "Победа", всегда с ним были книга и альбом. В любую свободную минуту либо читал, либо зарисовывал увиденное за день. Построив собственноручно дом для своей семьи, надстроил мансарду вторым этажом и разместил там небольшую мастерскую и большую по сельским меркам библиотеку.

На мансарду ведет крутая лестница без перил, по которой дед в свои 89 лет поднимается без посторонней помощи. Собираясь последовать вверх за ним, вдруг остановилась, наткнувшись на фирменный взгляд: на меня со стены смотрела "Неизвестная" - репродукция знаменитой картины художника Ивана Крамского кисти Николая Семешко. Очень похоже! Впрочем, это не единственная картина в его домашней галерее, которую художник-самоучка воспроизвел на своем холсте. Но больше работ собственных.

И жемчужина коллекции - портреты героев Советского Союза из Тюлькубасского района: Иван РЫБАЛКО, Степан БРЕУСОВ, Пётр ШЕВЦОВ, Василий ГРИЦЕНИН, имена которых и по сей день носят местные школы. Портреты героев написаны вместе с эпизодами их военных подвигов: кто был танкистом, кто - артиллеристом.

Есть в галерее и портрет народного Героя Казахстана, легендарного Бауыржана МОМЫШУЛЫ - он тоже почти земляк, уроженец соседнего Жуалинского района. Пулеметчик Баирбек САДЫКОВ, полный кавалер Ордена Славы, позировал художнику лично - жил после войны на соседней улице.

Смотрят друг на друга с портретов в полный рост СТАЛИН и маршал ЖУКОВ - оба кисти Семешко. Сталина он, правда, реставрировал - спас весь в лохмотьях холст. С портретом ЛЕНИНА соседствует на стене нагая купальщица - репродукция одной картины, увиденной в художественном музее в Ташкенте. Оригинал принадлежал одному из последних узбекских ханов, бежавших от советской власти. Таких реплик купальщицы по заказу он нарисовал штук шесть - шибко нравилась мужчинам обнаженная красавица.

Есть в галерее место и пейзажам, и сюжетным картинам. Тесно им в небольшой комнатке, заставленной по периметру книжными шкафами - библиотека насчитывает сотни книг. Сначала собирал романы на военную тематику, потом про разведчиков и чекистов, приключенческие, а как женился - пришлось еще беллетристику, по просьбе жены.

- Уезжали люди после распада Союза, оставляли свои библиотеки, а новые хозяева выбрасывали книги на улицу. Я ходил с тележкой и подбирал - жалко было выбрасывать. Так все и перечитал, - рассказывает Семешко.

Ну а как дошло у нас время до фотоальбомов и виршей собственного сочинения, то поведал Николай Васильевич о сокровенном - как и почему написал он подростком первый свой рассказ "Рогатка". Сбил он однажды на ветке маленькую птичку, попав точно в цель. Канарейка упала, в птичьем глазу застыла хрустальная слеза - тут Николай Васильевич сам не удержался и заплакал. Стыд от содеянного жив в сердце и поныне. Птичку похоронил, в рассказе своем покаялся, и друзья его, прочитав, тоже отказались от рогаток.

Полуденное майское солнце медленно катилось к закату, посылая последние свои лучи в большое окно его маленькой мастерской. Здесь Николай Васильевич уже не работает - тремор рук не позволяет держать кисть. Здесь он теперь вспоминает прожитые годы, любимых и близких людей. С женой Еленой вместе были 62 года, она ушла год назад. Трое детей, внуки-правнуки - всем дед дорожит.

- Ежели бы мне снова довелось прожить жизнь, то выбрал бы снова свою, - признался он мне напоследок. - Столько всего интересного довелось побачить!

И шофером поработал, и художником, и в оркестре играл духовом, и в футбольной команде забивал голы, и читал, и писал, и трудился - не растеряв за годы ни жизнелюбия, ни оптимизма, ни чувства юмора.

- Смотри, какое солнце хорошее, освещение мягкое - зараз бы кисть в руки да краски. И трошки бы поработать, - мечтательно сказал дед - и пошел меня провожать.

Алиса МАСАЛЁВА, фото автора, Шымкент