Мой Асекен

Багдат АШИМОВА, секретарь, личный врач, муза и верная спутница жизни Асанали АШИМОВА, несколько месяцев откладывала разговор о самом дорогом человеке. Признавалась, что не готова. Только в конце августа мы смогли поговорить. Встретились в его кабинете, где стоят любимые шахматы, лежат книги, висят портреты народного артис­та, где словно остановилось время.

- Почему Асанали-ага не сидел дома даже в последние годы, когда ему уже было за 80?

- Потому что, когда без дела, он сразу разваливался: глаза не блестят, вид какой-то неухоженный, в думки уходит. Поэтому я пять дней в неделю организовывала ему все по режиму, одевала и отправляла по делам. Ему важно было чувствовать себя нужным, быть окруженным людьми. К тому же, если бы я вокруг него бегала целыми днями, его бы тоже это стало раздражать. А в субботу-воскресенье мы могли погулять, посмотреть телевизор, он писал дневник, встречали гостей, обязательно накрывали стол.

- А как именно вы организовывали его день?

- В семь утра по будильнику подъем, я давала ему утренние лекарства. В 10 часов он плавал в бассейне, в 10.45 одевался в приготовленную мной одежду, в 11.15 спускался к завтраку. Потом я сбрызгивала его духами и отправляла по делам, сама тоже ехала. Кстати, у нас всегда был такой ритуал: встречаясь вечером, мы рассказывали друг другу, как прошел день. Не в общих чертах, а очень детально. Буквально я говорила ему: “Вот ты вышел из дома и что делал по часам…” И с его стороны был такой же интерес ко всем деталям. Зато у нас было ощущение, что мы прожили этот день вместе.

- Вы были не только его личной помощницей, но и врачом. Обычно мужчину не заставишь выпить лекарство…

- Асекен очень дисциплинированный человек и насчет лечения полностью доверялся мне. Даже на прием к врачам мы ходили вместе, потому что он не запоминал точно, что принимает, только по цветам различал таблетки. Это уже было мое дело изучить инструкцию, проверить совмес­тимость, по цвету его лица и состоянию понять, что пора обратиться к врачам. Когда из-за проблем с крово­обращением у него мерзли ноги, я согревала их руками. Он говорил, что от моих прикосновений ему уже легче.

Иногда спрашивал: “От чего это лекарство?” И я в шутку отвечала: “Для бессмертия”. Я как-то так запрограммировала и его, и себя, что он должен дожить до ста лет, тем более что сейчас такая сильная медицина. До сих пор для меня самая большая боль и вопрос, который себе все время задаю: “Почему он ушел, не­ужели нельзя было что-то еще сделать?” Хотя врачи говорили, что я продлила его жизнь, что он еще 15 лет назад был близок к тому, чтобы уйти.

- Неужели не смущала такая большая разница в возрасте - 34 года? Неужели не хотелось молодого мужа-красавца?

- Для меня он самый красивый, самый обаятельный, единственный мужчина в мире. Думаю, так уже и останется.

- Расскажите, как вы познакомились.

- Мне был 31 год, я работала медсестрой в совминовской больнице, он проходил там лечение. Дал мне почитать свою книгу - ту самую, которую он написал после трагических событий в своей жизни, когда потерял маму, жену, двоих сыновей. С этого все началось. Когда читаешь книгу, невольно ощущаешь себя в ней. Я остро почувствовала его боль и одиночество. Казалось, если бы я была рядом, могла бы постараться сделать его жизнь счастливее, потому что такой человек не должен падать духом, не должен чувствовать себя настолько одиноком. Я хотела просто служить ему. Буквально через шесть дней это сбылось.

- Как он вам сделал предложение? У вас же не было красивого долгого ухаживания?

- Нет, он вообще не флиртовал, не ухаживал за мной. Я прочитала его книгу за ночь, плакала над ней, и в следующее дежурство он попросил меня посидеть с ним, поговорить. Меня даже подменили на посту ради этого, знали, что не с каж­дым Ашимов хочет поговорить по душам, что человек пережил такие драмы. И в тот вечер он четыре часа без остановки рассказывал мне про свою жизнь. А потом сказал: “Давно меня женщины так не слушали”. Спросил, почему не замужем. Мне не хотелось какой-то банальщиной отвечать, сказала, что не встретила до сих пор достойного спутника. И после этого он просто сказал, что видит меня спутницей жизни, предложил шагать дальше вмес­те, вот и все. Не было ни букетов роз, ни всего того, что любят молодые девочки. Да и больница не самое подходящее место для предложения руки. Я даже не думала о том, что у нас с ним могут быть дети. Это все казалось не таким важным.

- Но ваши родители не сразу согласились на этот брак?

- Да, когда мы приехали поговорить с ними, мой папа не дал благословения, и четверо братьев тоже не понимали нашего решения. Асекен сказал, что надо просто подождать. Действительно, прошло некоторое время, и мои родные поняли, что это осознанный выбор. Да и в его окружении старшие люди понимали, что тяжело быть одному. Были, конечно, те, кто косо смотрел, не понимал нас. Считали, что я на что-то рассчитываю.

- Вы можете дать какие-то советы женщинам, как сохранять брак, жить в гармонии?

- На самом деле брак сохраняется, когда женщина больше любит, чем мужчина. Уют и атмосфера в доме зависят от женщины, а мужчина как большой ребенок. Любящая женщина горы может свернуть, это я по себе точно знаю. Я с ним всемогущая была, у меня словно крылья за спиной были, все могла делать, даже дом строила. Он же ничего не знал про бытовые вопросы. Не знал, как электричество в щитке отключить, как плиту включить. Я и розетки умею чинить, и краны менять. А он много комплиментов не говорил, похвалой сильно не баловал. Скажет только: “Молодец, женушка”, - и это награда для меня. А еще то, что ему приятно, что дома родственники и друзья любят собираться, всем хорошо. Он же такой человек, которому постоянно нужны были рядом люди. И дома был такой закон, что нельзя детям, внукам бегать, шуметь. Если аташка сел и разговаривает, надо внимательно его слушать, разговор поддерживать, нельзя перебивать.

- Сейчас молодые женщины считают, что самое главное - развиваться, реализовать себя. А у вас такой задачи не стояло?

- Нет. Хотя я как-то говорила, что надо бы мне свой бизнес открыть. Но он считал, что тогда исчезнут налаженный быт и атмосфера дома. Я не держалась за свои желания, потому что на самом деле 24 часа в сутки посвящала мужу.

- Такое воспитание у вас из семьи, этому мама научила или ваша женская мудрость?

- У нас отец неразговорчивый был, но что он скажет - закон. Но даже не в этом дело. Я просто понимала, какой человек Асекен, и во многом меня книга воспитала. Я так сильно приняла все, что он в ней рассказывал… Не хотела, чтобы его старая душевная боль кровила, не хотела, чтобы он тосковал.

- Он же очень любил красиво одеваться! А какие наряды любите вы?

- Одежду я ему делала на заказ, потому что готовые вещи на нем так не сидели. Он любил стильно одеваться, а мне вдвойне это нравилось. Иногда он хотел, правда, как киношник, попроще что-то надеть, но я говорила, что на него смотрит молодежь и надо быть образцом стиля. А сама уже подстраивалась под него. Конечно, короткое не носила, все костюмы с элементами национального стиля. Ему очень нравилось, когда я рядом с ним была красивой, когда много улыбалась.

- Представляю, как он был счастлив, когда узнал, что вы ждете ребенка...

- Конечно, я, когда за него замуж пошла, даже не думала про детей - все-таки возраст приличный. Самое главное - хотела быть рядом и ему служить. И ребенок у нас не сразу получился, только через пять лет, когда Асекену исполнилось 70. Но он сразу прямо помолодел. На поздних сроках, как раз перед Новым годом, нас звали на разные мероприятия, в гости, а он меня с собой не брал - боялся очень, что сглазят. Я плакала от обиды, думала, он стесняется меня, что некрасивая стала. А он просто оберегал меня. Мы всю беременность жили в гостинице, потому что как раз начали строить свой дом, стройкой занималась я. Помню, как-то залезла на третий недостроенный этаж, а он так ругал меня…

- Почему вы назвали сына Асанали и не было ли путаницы дома?

- Сын на него очень похож - походка, сдержанность, чувство юмора. Я еще в начале беременности спросила разрешения у мужа назвать сына таким же именем. Хотелось, чтобы оно дольше звучало. А сама сына обычно называла лас­ковыми прозвищами, так что путаницы не было. Да и все родственники так делают. Когда он был маленький, как все дети актеров, принимал участие в спектаклях. Вообще, с детства хорошо чувствовал камеру, прекрасно читал стихи, с удовольствием ходил на кастинги. Но муж был против актерского будущего. Так и сказал однажды: “Чего ты водишь его на кастинги? Не надо! Актерская профессия - это значит всю жизнь экзамен держать перед народом. И если быть актером, то только первым”. Для меня слово мужа - закон, хотя сейчас иногда жалею, что в свое время не поддержала сына. Он признается, что очень хотел быть актером. Сейчас ему 18 лет, он выбрал международный менеджмент, учиться будет в Китае, вот недавно уехал туда. Мне бы и не хотелось отпускать за границу самого близкого человека, но не могу его ущемлять, пусть видит мир, пока молодой. Я все равно не одна, со мной рядом внуки, правнуки Асекена. Иногда я даже жалуюсь, что не дают мне возможности посидеть в одиночестве, погоревать.

- Каким был Асанали-ага с сыном? Добрый, душевный или строгий папа? Баловал ли позднего ребенка?

- У него характер был жесткий, наверное, потому что сам рос без отца. И сюсюкать не умел совсем. Иногда я их специально сажала за стол, чтобы они поговорили. Почему-то Асекен до 9-го класса заставлял сына диктанты писать. Тот хитрил - умудрялся показывать то, что уже неделей раньше написал. Сын мне открыто говорил: “Ты любишь отца больше, чем меня”. Это правда… Я вся уходила в мужа, в заботу о нем, его здоровье, его настроении.

- Как сейчас продолжается его дело?

- С его ухода прошло восемь месяцев. Я до сих пор каждый четверг езжу на кладбище. Мне кажется, что там я ближе к нему. Занимаюсь его театром. Он же создал молодежную труппу, был у них художественным руководителем, выбирал, что им ставить, - полностью курировал. Ребята делают спектакли, запланированы поездки в другие города: Астану, Костанай. Плохо, что у коллектива до сих пор нет собственной сцены и помещения. Акимат Алматы то обещает, то молчит. Мне бы хотелось осуществить эту его мечту. А вот дневник его пока издавать не планирую, там слишком много откровенных высказываний - он же был очень прямой человек. Так что должно пройти время. В Таразе есть его творческий центр, его костюм передала в Национальный музей в Астане.

Сейчас вот еще занимаюсь ремонтом памятной скульптуры на “Атакенте”. Недавно приехала и расстроилась - рядом все разрушается, грязь. А ведь Асекен любил, чтобы все было эстетично. Если бы увидел такое, сказал бы вовсе убрать скульптуру. У него такая была особенность: даже если после ремонта заходим в дом, где все идеально сделано, но есть хоть одна крохотная царапина или грязь, он именно ее сразу увидит.

- Вы в каком-то интервью сказали, что он для вас царь и бог. А себя рядом чувствовали королевой?

- Да, особенно когда мы с ним ездили в глубинку. Его люди просто обожали. Любовь народа не купишь. В любом случае я самая счастливая женщина, хотя у него характер был не подарок. И сильную опеку он не любил, мог при людях руку выдернуть или даже тихонько оттолкнуть. Ничего, слезы прячу и иду дальше. Но одна улыбка его или похвала - и я летаю. Мы одно целое были. Сейчас больше всего хочу во сне его увидеть.

Ксения ЕВДОКИМЕНКО, Алматы