19539

“Не думала, что конец моей жизни будет таким”

Началось все с сообщения, которое мне скинули в WhatsApp: “Ирина Савостина, лидер движения “Поколение”, сейчас в тяжелом положении. Она раньше часто появлялась в вашей газете. Может быть, вы о ней материал напишете?”

“Не думала, что конец  моей жизни будет таким”
Ирина Алексеевна все же согласилась сфотографироваться, но так, чтобы не было видно ее лица.

“Не факт, что она согласится, чтобы о ней рассказывали, как о человеке, который нуждается в помощи”, - подумала я, немного зная характер Ирины Алексеевны.

Волевая, требовательная, жесткая, в выражениях не стесняется, за словом в карман не лезет, из тех, кто первой на баррикады, коня на скаку и в горящую избу. Такой все помнят лидера движения пенсионеров “Поколение” Ирину САВОСТИНУ. А разве натуру исправишь? Понятно, что для начала ее нужно было хотя бы навестить, а уже потом решать, что делать дальше и делать ли вообще.

- Приезжай, все тебе расскажу, - согласилась она, когда я позвонила.

И я приехала. Перед этим долго обдумывала, как выстроить беседу, чтобы самой контролировать ситуацию (иначе она повернет так, как сочтет нужным). Но мой план рухнул, когда я вошла в ее квартиру…

                                                             ***

- Оксана, чайник поставь! - кричит она, как только я переступаю порог ее жилища.

Ирина Алексеевна распахнула дверь в квартиру (в домофон я звонила минуты три) и тут же ушла в комнату, чтобы лечь.

- Ты знаешь, я сознание теряю, - доносится ее голос до кухни, где я пытаюсь понять, как включается газовая плита. - Двое суток у меня никого не было и я ничего не ела. Я сейчас не живу - я умираю. Понимаешь? Чувствую, как руки немеют и пальцы на ногах. Не думала, что конец моей жизни будет таким.

- Вам кто-то помогает? Соцслужбы какие-то? - пытаюсь нащупать хоть какие-то зацепки.

- Нет, никто, - отвечает не раздумывая. - Представляешь, вчера хотела надеть штаны потеплее, а они в два раза больше, чем я. Получается, так сильно похудела. Сейчас хочу чашку чая, хлеб с маслом - и больше ничего.

- Давайте-ка мы для начала разберемся с едой, - по-хозяйски проверяю, что есть в холодильнике.

Творог. Масло сливочное. Пара десятков яиц. Соленья в банках. Хлеб. Кошачий корм. Небольшие кастрюльки, которые я открываю одну за другой.

- Так, в кастрюлях почти все тухлое, - констатирую.

- Как же может быть тухлое, когда холодильник на всю катушку работает? - не верит.

- Вот, испортилось, - показываю содержимое одной из посудин.

- Ну-ка, давай сюда. Что это?

- Курица и вермишель, - снова открываю крышку. - Фу! Надо выбрасывать. Это нельзя есть!

- Слушай, это коту можно.

- Зачем коту? Он же отравится. У него, кстати, корм есть.

- Это у меня корма нет, - произносит…

Чайник закипает. Делаю бутерброд. Наливаю чашку черного чая с несколькими капсулами сахарозаменителя для диабетиков. Ирина Алексеевна ест. Торопится.

- А что, кот просит? - переживает. Большой серый котяра трется о ее ноги и мяукает. - Посмотрите, что у него там?

Накладываю коту свежий корм.

- Все нормально, он ест. Вам еще бутерброд сделать?

- Нет. Я наелась, - тут же ложится на кровать. - Долго сидеть трудно.

А я еще раз спрашиваю, кто к ней ходит и кто помогает. В доме не сказать, что запустение (уютно, вещи на своих местах), но видно, что уборки не было давно: пыль на мебели, мусор на полу. Но на кухне все более-менее прибрано, посуды грязной нет, на столе тарелка со свежими фруктами, на балконе сушилка с чистым бельем. Значит, все-таки кто-то навещает. Ирина Алексеевна рассказывает, что пару дней назад приходили две женщины.

- Бабы с Алматы-1, - говорит она.

Одна из них и белье постирала, и фрукты принесла, и бульон свежий сварила (это единственная кастрюля, содержимое которой я не отправила в помойку, когда разбирала холодильник). Раньше люди в основном, конечно, такие же пожилые, как она сама, шли к ней все время. Сейчас, особенно во время карантина, меньше. Родные? Эту тему я обхожу сознательно. Знаю, что есть сын. Но про него не спрашиваю. Ирина Алексеевна сама о нем говорит то с любовью, то с обидой. Я лезть в чужую семью не хочу - напишу только о том, что увидела своими глазами.

- Кто-то в квартире убирает? - все же пытаюсь понять, кто ей помогает.

- Ты с ума сошла? Это у меня уборка? - закипает. - Я толком из комнаты не выхожу уже, наверное, месяц.

Соглашаюсь: уборка бы не помешала.

- Сижу сейчас и думаю: двадцать с лишним лет я командовала “Поколением”, - вспоминает о своем. - Знаешь, скольким помогала? Вот проанализируй: людям моего возраста сколько лет в войну было? (Ирине Алексеевне сейчас 86. - О. А.). Нас с первого класса привлекали к работе. Я с родителями жила на Колыме, 12 детей нас в семье было. С семи лет ездила на прииски, могла отличить золото от пирита. Сколько мы, дети войны, всего пережили, ты не представляешь! Надо о таких подумать...

- Вы до сих пор работаете? - стараюсь вернуть ее в настоящее.

- Консультации редко сейчас, - отвечает.

Рассматриваю ее рабочий стол. Сигнальный лист участковому врачу: накануне Ирина Алексеевна вызывала “скорую” - давление. Здесь же блистеры с таблетками, почти все подписаны ее рукой: сердечные, снотворное…

Собираюсь уйти ненадолго: нужно привезти что-нибудь горячее, чтобы она нормально поела.

- Ты бы мне таблетки купила, - название говорит. - Коробки три-четыре. Никто даже не обратил внимания на мои проблемы. Я лягу? Не могу сидеть. Единственное, прошу тебя: подключи мне иконы. Вот провод, видишь?

Над рабочим столом коммунистки, по сей день переживающей из-за развала Советского Союза, и борца за справедливость - иконостас, перед которым вместо лампады стоит патрон с лампой накаливания.

- Сейчас я только на Бога надеюсь, - произносит Ирина Алексеевна. - Мне кажется, когда умру, там все дела мои поднимут и посмотрят, что я сделала...

                                                              ***

Возвращаюсь примерно через час. Она лежит. Замечаю, что на столе порядок (вставала, значит). Таблетки привезла. Сразу же выпивает две, а вот от еды отказывается.

- Давление надо измерить - темнеет в глазах. На экране электронного тонометра высвечиваются цифры. - Так, 148… Это здорово, что ты таблетки принесла.

Чувствует себя чуть лучше. Это заметно. Будто сила (пусть и далеко до такой, как раньше) к ней возвращается. И я только теперь начинаю задавать вопросы, которые так тщательно готовила. Все еще пытаюсь найти объяснение тому положению, в котором случайно, в общем-то, ее застала.

- У вас сейчас плохо со здоровьем, тяжелый период? Часто такое бывает?

- Нет, первый раз. Никогда такого не было. Месяца полтора назад обострение началось. А до этого я даже на улицу выходила. Мне нельзя было не выходить - меня народ встречал, все спрашивали, что и как. В последнее время в комнате лежала. Ты посмотри, опять давление поднимается, сволочь… А эти дни даже по квартире ходить сложно - я кое-как до домофона дошла, когда ты звонила. Потом, видишь, у меня лекарство закончилось. Сейчас выпила таблетки, которые ты привезла, мне лучше станет.

- Вы о чем-то думаете, когда лежите?

- Вспоминаю, как жила, что делала, какие проблемы мы тогда решали. “Поколение” всегда было праведным, мы никогда не врали. Взяток не брала, ни от кого не зависела. Ко мне обращались, и я старалась помочь.

- А сами сейчас чего хотите?

- Ничего. В больницу ложиться не хочу. Сейчас там нечего делать. Наверное, должен ко мне соцработник приходить, помогать с уборкой и готовкой. Хорошо бы сейчас шторы на окнах поменять и стекла протереть. В говне мне как-то неудобно лежать, понимаешь? Тем более, когда Дом демократии закрыли, считай, у меня в квартире приемная “Поколения” была. Сроду такого не было, чтобы кто-то мне жратву покупал. Ты возьми деньги, чтобы мне спокойно было…

Вот так - с темы на тему - она переключается часто: говорит об одном и вдруг вспоминает что-то, как ей кажется, важное.

- Не надо. Я же от души, не для того, чтобы обидеть, - отнекиваюсь.

- Да, это было бы хорошо, если бы кто-то приходил и по дому помогал. Ты смотри-ка, зараза, таблетку выпила, а давление все равно повышается. Вот, сволочь, что делает!

Я достаю пылесос из кладовой - она же гардеробная. На плечиках платья. Некоторые я даже узнаю по тем фотографиям, которые когда-то мелькали в СМИ. Но Ирина Алексеевна давно не надевала их. Включаю пылесос в розетку и сквозь шум слышу, как она вспоминает:

- Ну что еще я тебе скажу? Когда “Поколение” образовалось - это была организация на весь мир. Ко мне отовсюду приезжали. А сейчас никто даже не интересуется, как я. Да, помощь мне недавно оказали - коляску вот эту (инвалидную, она стоит в гостиной. - О. А.) привезли. Я на улицу на ней ни разу не выезжала, только по дому. А ты так и напиши: “Что меня удивило? Столько к ней общественности обращалось, а тут никто даже и не поинтересовался!” И еще добавь: “Ирину Алексеевну удивляет, сколько прошло времени с момента приватизации жилого фонда, а правительство не интересует, за что и сколько денег берет КСК”. Ясно? Вот так!

- Вас можно будет сфотографировать? - спрашиваю, когда заканчиваю пылесосить.

- Ну ты что, в таком виде? Не надо. Скажут: сфотографировали подыхающую бабку. Ты можешь просто написать: “Я помню, как выглядела Савостина, будучи председателем движения “Поколение”. И что сейчас осталось от нее? Жизнь ее поломала здорово”. Тогда это будет проблема государственная (ведь моя история - это отражение жизни и других стариков), а не моя личная, бабья…

Так и пишу. Крыть нечем…

P.S. На днях я снова побывала у Ирины Алексеевны.

- Пообещай, что приедешь и прочитаешь мне материал перед публикацией, - взяла она с меня слово.

Та самая привычка все контролировать. Говорю ж, натуру не изменишь.

- Вы сегодня хорошо выглядите, - сразу отмечаю для себя. - Лучше себя чувствуете?

- Не сказала бы, что прям хорошо, - определяет. - Ко мне вчера двое ребят приходили. Из какого-то института их прислали, чтобы мне помочь. Поспрашивали, что и как. Видать, разговоры про меня пошли…

Оксана АКУЛОВА, фото Владимира ТРЕТЬЯКОВА, Алматы

Поделиться
Класснуть